— Я неплохо разбираюсь в женщинах, — деловито сказал он, жестом веля маркизе садиться. — И давно заметил, какие взгляды вы на меня бросаете. Не стану скрывать — вы тоже нравитесь мне. И теперь у нас появится возможность встречаться столь часто, как мы того захотим. Ведь отец имеет право озаботиться судьбой родного сына и избрать в свои советчицы некую умную и чертовски хорошенькую женщину? Ну а советоваться мы с вами станем, скажем, поздно вечером, когда меня не будут отвлекать никакие другие дела. Жаль, конечно, что королеве нездоровится, но нет худа без добра — значит, она не станет возражать, если несколько следующих ночей я проведу в отдельной спальне.
… — Итак, мы с вами поняли друг друга, — сказал король спустя четверть часа и вежливо отвернулся, чтобы не видеть, как маркиза приводит в порядок свои многочисленные пышные юбки. — Ну вот, парик помялся! — досадливо пробормотал он.
И Его Величество начал старательно поправлять огненно-рыжие локоны. Он так увлекся этим занятием, что маркизе пришлось несколько раз кашлянуть прямо у него над ухом.
— А, да-да, — обернулся он к ней с лучезарной улыбкой. — Мопс! Я не забыл о поручении королевы, но предлагаю вам обсудить все завтра, после ужина. Или вы предпочитаете сегодня? — И Виктор-Амедей бережно коснулся пальцем крохотной черной мушки на щеке красавицы. — У вас совсем нет седых волос, — прошептал он. — А. моя жена после смерти сына заметно постарела. И мне не нравится, как она теперь выглядит…
Встречи короля и маркизы скоро стали делом привычным и даже обыденным. Виктор-Амедей искренне привязался к госпоже де Спиньо и часто делился с ней опасениями о судьбе Мопса. Говорить с ним и давать ему какие-либо советы король отказался наотрез.
— Все равно этот болван ничего не поймет. Да он, пожалуй, и не услышит меня: уставится себе под ноги, и будет думать о чем-то своем. Нет-нет, надо придумать нечто иное.
— А не покажете ли вы мне портрет невесты? — попросила маркиза. — Видите ли, принц почувствовал бы себя увереннее, если бы девушка была не такой дурнушкой, как его первая жена, упокой господь ее душу.
Виктор-Амедей охотно выполнил просьбу своей возлюбленной. С холста глядело совершенно очаровательное создание. Хрупкое, золотоволосое, нежное, с розовыми свежими щечками.
— Как же ее зовут? — прошептала очарованная маркиза.
— У всех этих немок на удивление трудные имена, — усмехнулся Его Величество, явно довольный тем, какое впечатление произвел на маркизу портрет. — Язык сломаешь, пока выговоришь: Поликсена де Гессе-Рейнфельд. Как вы думаете, понравится она моему непутевому сыночку?
— Конечно, — уверенно кивнула госпожа де Спиньо. — И мне кажется, что… — Тут красавица томно потянулась и сунула ноги в раззолоченные комнатные туфельки без задников. — Странные они все же, — заметила она между делом, оглядывая туфли. — Холодно в них, и так и норовят соскользнуть. Нет, не завидую я восточным наложницам. Ношу только потому, что мода велит… Так вот, мне кажется, в брачную ночь у принца все получится как надо. Я же говорила вам, что та девица, коей я велела… э-э… лишить господина Карла-Иммануила невинности, сказала, будто все прошло довольно гладко. Я вас уверяю, что принц со временем войдет во вкус и примется менять любовниц как перчатки.
Виктор-Амедей привлек женщину к себе и прошептал:
— Значит, вы думаете, он пойдет в отца?
Маркиза польщенно улыбнулась и ничего не ответила. Она знала, что король очень долго оставался верным мужем и что именно она, Анна-Тереза де Кумиан, заставила его впервые осквернить семейный очаг.
— И все же мы не можем допустить, чтобы Мопс остался в спальне наедине с молодой женой! — неожиданно заявил король.
Маркиза удивленно протянула:
— О чем это вы, Ваше Величество? Я не понимаю…
— Что же тут непонятного? — Виктор-Амедей рассеянно поправил цветы в вазе. — Все уйдут, полог на кровати будет задернут, но мы с вами станем через щелочку наблюдать за супругами и в нужную минуту придем им на помощь.
— О господи! — в голос рассмеялась маркиза. — Никогда в жизни мне не приходилось встречать столь заботливого отца!
Так все и произошло. Когда молодые возлегли на кровать, над которой вздымался устрашающих размеров балдахин, король и маркиза выпроводили придворных и устроились в креслах возле камина. Королева, поколебавшись, тоже ушла. С некоторых пор она все чаще чувствовала недомогание, и лекари в один голос советовали ей не переутомляться и как можно больше спать. Анна-Мария была уже серьезно больна, хотя и не догадывалась об этом.
Из-за занавесей кровати доносились какие-то странные звуки — то ли хихиканье, то ли всхлипы. Короля снедало любопытство, и он взглядом велел маркизе посмотреть за полог. Женщина повиновалась и несколько минут молча наблюдала за возней юных супругов. Наконец она на цыпочках приблизилась к своему любовнику и прошептала:
— Вы можете не волноваться, они оба очень довольны. Но Виктор-Амедей остался непреклонен в своем желании помочь молодым советом.
— Пойдите и спросите, не нужно ли им что-нибудь объяснить!
