— И кто вас только за язык тянул?! — упрекала маркиза мужа, когда они уже сели в карету, чтобы ехать в Шамбери. — Или вы не знаете, что ваш сын — существо столь же злопамятное, сколь и мстительное?
Виктор-Амедей виновато вздыхал и глядел в окно, на занесенные снегом горы.
…Вскоре бывшего короля арестовали прямо в постели, где он и маркиза мирно почивали, и перевезли в другой замок — Монкальери. Через несколько месяцев Виктор-Амедей умер там от разрыва сердца.
А маркиза окончила свои дни в Сретенском монастыре, что в Пиньероле. Ей пришлось провести там сорок лет, и не было дня, чтобы она не упрекала себя за то, что ответила согласием на предложение стать женой короля Сардинии.
Осенью 1678 года французский король Людовик XIV решил, что его сыну пришла пора жениться.
— Видите ли, моя дорогая, — сказал он госпоже де Ментенон, своей любовнице и верной наперснице, — не то чтобы дофин не пропускал ни одной хорошенькой мордашки или же, скажем, пытался выведать у своих дворян, каким образом можно залучить в Лувр продажную девку. Но в последнее время мальчик стал слишком уж часто задумываться, а это верный признак того, что ему нужна жена. Она расшевелит его, и он поймет, что мир полон радостей.
Быть принцем гораздо легче, чем королем. Забот-то почти никаких! Так что пускай себе женится и плодит мне внуков.
— Сир, — улыбнулась госпожа де Ментенон, — не вздыхайте, подобно пожилому буржуа, которому взрослые дети только что намекнули, что ему пора уйти на покой и оставить лавочку на их попечение. Уж я-то отлично знаю, что вам еще рано записывать себя в старики. А женитьба сына — это дело государственное, и никакого касательства к вашим годам она не имеет. Надеюсь, у вас уже есть на примете и невеста, и человек, который объявит ей о грядущем счастии?
Людовик почесал за ухом крохотную левретку госпожи де Ментенон и произнес еле слышно:
— О господи, до чего же проницательна эта женщина! Красавица смущенно потупилась.
На следующий день король пожелал побеседовать с маркизом Кольбером де Круасси — опытным дипломатом, ловким царедворцем и умнейшим человеком. Совсем недавно маркиз вернулся из одной европейской страны, где вел переговоры, результатом коих явился весьма выгодный для Франции мир. Круасси все еще не имел случая удостоиться монаршей благодарности — и вот о нем наконец-то вспомнили!
— Орден, орден… — напевал Круасси себе под нос, шагая по бесконечным, плохо освещенным переходам Лувра. — А может, лучше золото? Мешочек звенит, погрузившись в карман, и звон этот очень приятен ушам!..
Короче говоря, маркиз явился к королю в превосходном расположении духа и, поклонившись, замер в почтительной позе, надеясь услышать похвалы и принять заслуженную награду. Но Людовик повел себя неожиданно.
— Любезный Круасси, — рассеянной скороговоркой пробормотал он, — Франция благодарна вам за то, что вы для нее сделали, но ей этого мало.
Тут король поперхнулся, осознав, наверное, что слова его прозвучали странно, однако же невозмутимо пояснил:
— Да-да, Круасси, не удивляйтесь. Ваша последняя миссия была крайне важной, но теперь вам предстоит послужить нашему престолу еще раз.
«Неужели он хочет объявить кому-нибудь войну? — молнией пронеслось в голове у дипломата. — Но кому же? В Европе нынче спокойно, Турция занята своими делами… Остается разве что Московия… О господи, там-то нам что понадобилось?!»
— Итак, маркиз, — продолжал тем временем Людовик, — мы решили женить нашего единственного сына… Мы имеем в виду, — с тонкой улыбкой прибавил он, — нашего единственного законного сына. (С некоторых пор Король-Солнце стал говорить «мы» вместо «я» почти постоянно. Иногда, впрочем, он все же забывался — неизвестно, случайно или намеренно. Полубог мог позволить себе быть рассеянным. Он вообще мог все себе позволить.)
— Я весь внимание, Ваше Величество, — растерянно выдавил из себя Круасси, не зная, смеяться ему или плакать. А он-то думал… Эка важность — свадьба дофина! Да любая знатная девица из любой страны спит и видит выйти замуж за наследника французского трона! Зачем королю понадобился такой хитроумный дипломат, как он? Ведь с этим поручением справится всякий дворянин, будь он даже круглым болваном!
— Мы не можем доверить такое важное дело кому угодно, — произнес король, как будто прочитав мысли де Круасси.
— Я польщен, сир, — поклонился придворный.
— Вы же знаете, что дофин, к сожалению, мало похож на нас. Он далеко не так красив и не отличается красноречием. Он или целыми днями гоняется по полям и лесам за волками, или же попросту сидит в креслах, разглядывая носки своих сапог… Иногда, впрочем, его занимает набалдашник собственной трости.
— Да, сир, вы правы. Дофин и впрямь несколько молчалив, — неохотно согласился Круасси. — Но, — тут же поспешил добавить он, — Его Высочество с детства любил размышлять, и не стоит его за это порицать.
Людовик раздраженно ткнул кочергой в ярко пылавшую в камине головню.
— Что вы такое говорите, Круасси! Молчалив? Да он за год и трех фраз не произнес!
