Я не знаю, чем бы закончилось для меня «воспламенение» Бормана в тот день, но помог Картоха. Он был благодарен мне за то, что я взял его с собой, и он поспешил отплатить мне добром. Не прямо, но косвенно. Как умел. Картоха встал на мою сторону и напомнил Борману, что Михей ничего не выгадал для себя и находится в одном положении со всеми.
— Так сталось, брат, что поделаешь, — сказал он, успокаивая разошедшегося ухаря. — Сейчас не время выяснять и делить, и кто знает, куда это все выведет.
— А ты сам не догадываешься? — огрызнулся Борман. — Скоро увидишь… Не залают собаки, так расшмаляют сверху. Нам всем хана! — выругался он и вопросительно посмотрел на Графа. — Что скажешь, а? Приехали! Ну и куда нам теперь двигать?
Граф молча курил, глядя куда-то вдаль. Честно говоря, меня тоже начало подклинивать от наездов Бормана. Кто он такой? Кто он по жизни вообще? Дерзяк и вояка? И что из этого? Таких «автоматчиков» мы уже видели. Он так наезжает на меня, словно сам родился святым и никогда не «порол боков».
— Надо расходиться, — неожиданно подал голос Валет, сидевший чуть в стороне от нас. — Я не дрожу за свою шкуру, но… В натуре, выкосят всех, — заключил он.
— А если разойдемся? — осторожно и как-то робко спросил Картоха.
— Хоть кому-то, но повезет, — сразу ответил Валет. — Остальные, то есть «покойники», отвлекут внимание. — Он замолчал.
— Идти поодиночке? — Борману предложение Валета явно не понравилось, лицо его враз стало натянутым.
— Можешь идти с кем-то. А я предпочел бы двигаться поодиночке. Как скажете. — Валет был невозмутим.
Все затихли, ждали, как отреагирует на слова Валета Граф. Тот по-прежнему витал в облаках, будто вообще не собирался никуда идти.
— Ты как считаешь, Граф? — осторожно спросил я.
— Считаю, что мы дали двойного маху… Надо идти назад, к поселку. — Он встал. — Назад, братва, назад. Вот так я считаю.
— Но почему, зачем?! — Я недоумевал, не понимая, куда он клонит.
— Зачем? Затем, что там нас уже искать не будут. Надо было сразу «жевануть», что к чему, а не ломать ноги, Михей. Сейчас мы идем прямо в пасть к легавым, прямехонько!
— Но они могут встретиться нам и по дороге назад.
— Вряд ли. Возле поселка им нечего делать, а сколько мы успели пройти, они уже просчитали. Если бы ты сказал, что оставил свидетелей, если бы сказал! — Граф посмотрел на меня так, как не смотрел никогда. Сколько боли и досады было в этом отчаянном и все понимающем взгляде! Я был просто сражен, убит; стоял и не мог отвести от него своих виноватых глаз. Но какая выдержка! — А ты не кипятись, — повернулся он в сторону Бормана. — Бывает всякое, сам знаю.
Через пять минут мы уже топали в обратном направлении, растянувшись длинной цепочкой, но и не очень далеко друг от друга. Картоха шел первым, за ним следовал Борман, мы с Графом были в самом конце. В лесу было тихо и даже светло, только сухие ветки хрустели под нашими ногами, когда кто-то нечаянно наступал на них.
Прошло часа два, прежде чем мы преодолели проклятые километры и снова приблизились к поселку. Как ни странно, но по дороге назад нам никто не встретился, а вертолетов не было и в помине. Если бы хоть один пролетел над нашими головами или хоть поблизости, мы бы обязательно услышали его прерывистый рокот. «Неужели менты так самонадеянны, что не оставили здесь ни одного поста? Или случилось то, чего я не знаю?» Но что могло случиться после того, как я отвалил из того злосчастного дома? Ничего, кроме того, что и должно было случиться. Убедившись, что я свалил, хозяин выполз на двор и позвал на помощь. Дальше — «скорая», милиция, опрос. Я терялся в догадках, но так ни до чего и не додумался.
Мы остановились чуть дальше от того места, где останавливались в первый раз, и хорошенько осмотрелись. Ни души, никаких признаков, что здесь кто-то был. Братва заметно повеселела, напряжение, которое держало нас на протяжении всех этих часов, постепенно спадало.
— Пока фортит, — как бы извиняясь за наезды, буркнул Борман, искоса поглядывая в мою сторону. — Всю дорогу держал руку на автомате, мать его! А еще ботинки… — Он сел на землю и снял один ботинок. Его ноги были красные и распухшие от ходьбы, но мозолей я не заметил. — Что дальше? — спросил он. — Будем ждать темноты или разойдемся, как предлагал Валет? Уже часа три-четыре дня, еще немного, и начнет темнеть…
— А идти-то куда? — недоуменно спросил Картоха.
— В том-то и дело, что некуда, — согласился с ним Борман. — Разве что в город, по двое. А что, можно рискнуть. Бабки у нас есть, не пропадем. Отсидимся кто где деньков пять-шесть, и айда. К тому времени «осаду», глядишь, и снимут, расслабятся.
— Вопрос: где отсидеться и как дойти до «логова»? — резонно заметил Валет, прощупывая заодно почву — нашу с Графом реакцию. В любом случае им было проще и легче, чем нам, и они это понимали, стеснялись своего «привилегированного», не нашего положения. Может быть, в глубине души и тот и другой уже сожалели, что увязались за нами, но мы этого не знали. В конце концов мы их не звали, напросились сами, теперь пусть слушают, что скажем мы.
