— Давайте-ка немного отдохнем, а потом решим, что делать, — устало произнес я, ибо действительно очень устал и еле-еле ворочал языком.
Картоха встал.
— Отдыхайте, я часик поторчу на атасе, — сказал он, видя, что мы с Графом вот-вот отрубимся.
Валет и Борман не возражали и стали моститься рядом. О, как хорошо было лежать на холодной, сыроватой земле, протянув ноги и расслабившись! Так бы и умер в этом блаженном, бессильном состоянии. Глаза закрывались сами по себе, и было решительно наплевать, что будет дальше.
Я вскочил, а точнее, проснулся от пинка. Да-да, меня не толкнули, а именно пнули ногой и достаточно ощутимо, чтобы сразу вскочить на ноги. Картоха! Он молотил всех подряд как угорелый, перескакивая через наши ноги.
— Кто-то идет, двое! — тихо вскрикивал он, показывая рукой в направлении поселка. — Да у них ружья, бля! — Картоха присел на корточки и поднес ладонь к глазам. — Точно. Идут прямо на нас!
Мы уже и сами заметили приближающихся к нам путников. Двое мужиков с ружьями за плечами бодро шагали в нашем направлении. Ясно, что они вышли из заброшенного «хутора», больше неоткуда. А до него они проходили через поселок, если вообще не жили в нем. Отойти в сторону? Дать им возможность зайти нам в тыл? Нежелательно, мы не знаем, кто они. Значит, придется «принять» гостей, делать нечего. Мы чуть рассосались и засели за стволами больших деревьев, держа автоматы на изготовку. Мужики приблизились к нам метров на десять, но еще никого не заметили. Они о чем-то оживленно болтали между собой, громко смеясь и шутя. Я и Картоха встали почти одновременно с разных сторон, Граф и остальные — чуть позже.
— Стоять! Документы! — приказал Картоха и направил на них свой «ствол».
Я разинул рот от изумления. Ни дать ни взять заправский мент, оперативник чистой воды! Одна интонация чего стоит. «Подыграю ему», — подумал я и тоже взмахнул «стволом».
— Беглые? Попались, субчики! Вас-то мы и поджидаем. Ну-ка на землю, живо!
Мужики — обоим лет под сорок — не пошевелились, но застыли на месте.
— Да вы что, ребята?! — воскликнул один, не ложась, как велели, а только приседая, как бы готовясь лечь.
— Оперпост. Ваши документы, — жестко потребовал я, опережая Картоху.
— Да мы местные, какие документы? — воскликнул другой. — Дом — в километре отсюда. Честное слово, — поклялся он.
— Ложись! Потом будешь объяснять. На землю!
Они нехотя растянулись на земле.
— Фамилия? — спросил я у первого, рыжего.
— Матвеев. Иван Матвеев. Улица Духова, дом тридцать пять.
— Твоя.
— Клочков. Сергей Петрович, дом пятьдесят шесть.
— С одной улицы, что ли?
— Ну да, говорили же.
— А ружья зачем? — поинтересовался Борман, кося под дурачка.
— Да пострелять малость. Может, че попадется. Недалеко тут, так, для разнообразия, — пояснил Матвеев.
— А про побег заключенных слышали? — спросил я с ударением. — Из тюрьмы которые?
— Кто же не слыхал? Кто-то из них целую семью у нас расстрелял… А может, и не они, кто знает, — поджал губы мужик.
— Когда это произошло? Мы уже третьи сутки в лесу караулим.
— Да сегодня, сегодня! — Матвеев вскочил на ноги, не дожидаясь разрешения. — Одна девчонка легко отделалась, повезло девке. А так всех, гад, положил — хозяйку, сына, соседского парня. А Коля, хозяин значит, так тот чуть от инфаркта не помер, еле до больницы довезли. Бедняга. — Матвеев замолчал и опустил голову.
— А девчонка что ж? Видела кого из них? Что рассказывала? Как они были одеты? Сколько их?
Я расспрашивал мужика о собственных «подвигах», а самого прямо наизнанку выворачивало. Девка ничего не видела и не знала, возможно даже и не описала мою внешность. Убийств сейчас хватает по всей России, никто особо не удивился.
Матвеев продолжал рассказывать о трагедии в поселке, но я его уже не слушал. В памяти тотчас всплыли лица покойников, и от этого «видения» стало жутко. Однако усилием воли я овладел собой и сделал то, что наверняка делают все убийцы и киллеры мира — загнал мысли в тупик, отгородился от них, «обманул» себя. Всю свою жизнь я старался избегать встреч с убийствами и смертями, но, увы, получалось как раз наоборот, хотел я того или нет. Судьба словно потешалась над несчастным придурком и понуждала его стать зверем. Ну и чего мне теперь делать со своими чувствами, с проклятым сожалением и болью?! Я убил не ментов, не палачей, я убил невинных! Теперь еще эти двое… Как спасти их от пули, как? Простые мужики, народ. Они еще не поняли, с кем имеют дело, но вот-вот поймут. На наших лицах ведь все написано. Но даже если они не «въедут», кто мы, оставлять их нельзя, никак нельзя. Особенно в том случае, если мы решим двигать в город. Проклятье!
Я посмотрел на рыжего и заметил, как изменился его взгляд. Мужики тем временем выговорились и замолчали. Молчали и мы, не зная, как поступать дальше. Ломать комедию не имело смысла — они не сопротивлялись и стояли как ягнята, с ружьями за плечами.
