— Есть. Я его просто запомнил. — На всякий случай я назвал ему номер Витиного телефона. — Запомни и ты. — Я повторил его. — Но нет никакой гарантии, что он не прослушивается легавыми и вообще. Нам не известно, что там у них сейчас. Ты хочешь, чтобы я позвонил ему сегодня?
— А когда? Утром нам придется отваливать отсюда, не забывай. Или ты собрался жить здесь неделю? Если пацан заведется, его может куда-то потянуть. К телкам, например, на дискотеку там.
— Останемся здесь, Граф.
— И что ты ему скажешь? Что нам негде переночевать? С кучей бабок и в котельной?!
— Можно и так, ничего страшного. Он будет пьян.
— А если он припрется с тремя шлюхами или еще с кем-то? Что тогда?
— Не должен, ты же слышал, что он говорил…
— Тогда он был трезвый. Что-то его долго нет, а? — Граф заволновался и посмотрел на дверь. — Может, мы рано автоматы скинули, а?
— Звонит, наверно, говорил же… Пацан вроде ничего. Придет, я выпытаю у него, с кем он живет и прочее. Возможно, он живет в этом дворе, кто знает. Хотя нет, уже сказал бы. — Я потянулся к транзистору и включил его. Приемник не работал. — Тьфу! Держит хлам всякий, нечего и послушать.
— Слушай себя. Так оно даже лучше.
— Надоело, в лесу наслушался, — отмахнулся я. — В жизни столько не протопал!
— Опишешь когда-нибудь в своих мемуарах. Ты же пописываешь что-то… Картоха говорил мне, я в курсе, — усмехнулся Граф.
— Пишу кое-что. Точнее, писал. В тюрьме делал кое-какие наброски…
— И что, получается? — поинтересовался Граф.
— Не знаю, я же тебе не Стендаль. Описывал как было. Нет нужды придумывать, жизнь как роман, сплошные приключения. Был «рассказ» и о тебе… о нашем побеге. Не хотел тебе говорить. Не обидишься?
Он вскинул на меня свои черные, глубоко запавшие глаза.
— На что? На то, что писал? Ты же все уничтожил.
— На правду. Ну если напишу когда-нибудь…
— Пишешь ты, тебе виднее. Надеешься, что кто-то когда-то издаст твою писанину?
— Вообще-то да, надеюсь. Осяду где-нибудь и…
— Значит, ты пишешь, как эти слащавые писатели. С ментовским уклоном, «в угоду обчеству», мать его! — Граф махнул рукой.
Я даже обиделся, он затронул самое больное место.
— Представь себе, нет; наоборот; — сказал я. — Пишу как было, я же сказал. Те писатели отходят в историю вместе со своей эпохой. Их уже почти никто не читает, особенно молодежь. На прилавках одни детективы да боевики, еще кое-какая философия, мистика. А вся эта совковая шушара, все те, кто писал «под общество» и, так сказать, мо-раль-но, оказались в заднице вместе с критиками. Сейчас они лопаются от зависти, пишут заумные статьи, а люди читают книжки про братву. Козлы даже не понимают, что их время ушло безвозвратно. А жизнь — вечный бунт.
— Убедил, — выслушал меня Граф. — И как же ты окрестишь наш последний побег? — спросил он. — Не тот, а этот?
— Так и окрещу — «Бандиты». Если приведется написать… — уточнил я.
— Приведется. Ты везучий. Вон и с монетой повезло… Упала бы иначе, тебя бы здесь не было, — заметил Граф.
— Все было честно, мне нечего сказать…
Мы поболтали еще некоторое время, но Вовчик так и не появился. Граф начал выходить из себя.
— Да где этот змей сопливый?! — восклицал он, кроя пацана последними словами. — Доставай автоматы, Михей, чувствую, предстоит нам бой.
Я успокаивал его, как мог, прося подождать. Уходить в ночь мне совсем не хотелось, да и скверных предчувствий во мне не было. Я, конечно, волновался, с нетерпением, как и он, ждал возвращения малого, но предчувствий чего-то дурного не наблюдал.
Наконец он появился. Дверь скрипнула, и кто-то стал спускаться по бетонным ступенькам вниз.
— Он, не волнуйся. Я узнал его шаги, — сказал я Графу.
Мы сидели в подсобке как мыши и не выглядывали из нее. Вовчик был весел и возбужден.
— Я дико извиняюсь, господа, немного задержался, — заявил он, разгружая сумку. — Встретил кое-кого из приятелей, потом звонил. Приятели хотели «сесть на хвоста», но я сказал им, что это не мое. Еле отстали. — Он взял лимон и повертел им перед нами. — Лимончики чуть ли не по лимону!
Я спросил его о подружке.
— Подружка в норме. Может, и женюсь на ней, не знаю еще, — ответил Вовчик задумчиво.
— Есть проблемы?
— Она работает медсестрой, снимает квартиру, а у меня — еще и два брата. Где жить-то? Встречаемся пока, а что дальше будет — черт его знает, — махнул он рукой.
— Ищи упакованную, при делах, — посоветовал ему Граф. — Ты парень ничего, в силе. Хороший «прикид», прическа, и дама — на «шпаге Д’Артаньяна»!
— На чем? — не понял щегол.
— На нем, — щелкнул себя по ширинке Граф.
— А-а, — рассмеялся парень. — Не слыхал, чтобы так член величали. «Шпага Д’Артаньяна»! Точно — шпага. Ну давайте тогда за «шпагу» врежем, — предложил он.
Мы налили себе какого-то клятого бренди и врезали.
— Закусывай, Коля, закусывай, — напомнил Граф о закуске, очевидно побаиваясь, что я окосею. Сам он уплетал съестное за обе щеки.
