Расстояние до первых жилых домов сокращалось с каждой минутой, но силы и особенно дыхание покидали меня. Я бежал как в бреду и совершенно ничего не видел перед собой. О Господи! Острая, острейшая боль в ступне пронзила меня насквозь. Перепрыгивая через какой-то ров, я подвернул себе ногу. Завалившись на бок, я тихо завыл. Граф продолжал бежать дальше, не оглядываясь назад. «Перелом или ушиб?!» Я боялся прикоснуться к ноге, ждал, пока боль немного стихнет. Наконец она отступила. Я чуть-чуть пошевелил пальцами, затем попробовал определить, что со ступней. Мне было по-настоящему страшно, одна мысль о том, что я получил трещину в кости, привела меня в ужас. Раньше, за все прошедшие дни нашего перехода, подобные мысли даже не посещали меня; я думал о ментах, о том, куда нам идти, и вот! Как просто и вместе с тем чудовищно хватко — раз — и ты в капкане! Да еще в каком! Но нет, Бог был милостив к такому ублюдку, как я, и на сей раз. Возможно, я и получил трещину, но ступать на ногу мог, мог! Когда Граф наконец оглянулся, нас разделяло уже метров триста. Очевидно, он все понял, глядя на шкандыбающего по полю Михея. Мало-помалу я разогрел кровь и стал ступать тверже, попробовал ускорить шаг. Получилось. Он сидел на земле и терпеливо поджидал меня, угрюмо опустив голову.
— Отрежь свои ноги и выбрось их собакам! — выругался Граф, брызжа слюной. Он злился не столько на меня, сколько на «случай», но все равно был зол. Еще бы, нам не хватало только этого. Мы были на виду, нас уже видели люди. Дома и дворы находились от нас в нескольких десятках метров, я видел, как движутся по шоссе машины, слышал их короткие сигналы, почти ощущал запах жилья. Осталась самая малость, один рывок, шаг, почти ничего. Скрутят нас или нет, но мы дошли, дошли! Назло всем ментам мира, рыскающим по дорогам земли. Мы дошли!
Город был слишком мал и прозрачен для того, чтобы спрятать в себе двух беглецов. Двое были слишком заметны для него. Мы шарахались от каждого встречного человека, но все же шли. Шарахались внутренне, не явно, но это «внутреннее» было пострашнее, чем явное. Собаки чуют волка за версту, волки чуют собак. Нам нужно было где-то укрыться, хотя бы на полчаса, но, как назло, не попадалось ни одного приличного двора. Все какие-то открытые, сквозные, просматриваемые со всех сторон. На лавках в этом городе не сидели, да и сами кособокие, полусгнившие лавки, каковых был негусто, вызывали одну жалость. Такой вид. Когда мимо нас проехала милицейская тачка с мигалкой на крыше, мы просто вжались в стену дома, словно это глупое «вжимание» в самом деле могло нас спасти. Но, к счастью, пронесло. Наши нервы были на пределе, какой только может быть у пока еще живого человека, и одно, самое безобидное, но неосторожное слово встречного могло привести к непредсказуемым последствиям для него и для нас. Граф оброс, его щетина была черной как смоль, она бросалась в глаза каждому. Я смотрелся намного лучше его, но все равно ужаснулся своему виду, когда глянул на себя в зеркальную витрину киоска. Впалые глаза, впалые щеки, бледное, почти белое лицо. «Больница или тюрьма» — так подумает всякий, кто обратит внимание на странного типа в серой куртке и черной вязаной шапочке на голове. Под курткой что-то есть, торчит. Наверно, спрятал бутылку или какую-то вещь. Пропойца!
Нужно было что-то предпринимать, срочно, но что? Мы боялись сесть в тачку, боялись войти в магазин — полно людей, боялись долго идти по улице. Граф по-прежнему шел чуть впереди меня, опустив голову вниз, ни на кого не глядя. Наконец он остановился, стал разглядывать какие-то объявления у телефонной будки. Я понял, что он ждет меня.
— У меня уже вся рубашка мокрая, Михей, — честно признался бедолага, когда я стал рядом с ним.
— А у меня — сухая! — съязвил я по привычке.
— Давай хоть куда-то нырнем, Михей!
— Куда? Лучше идти вот так по улице, чем нырять куда попало. Там мы сразу бросимся в глаза. — Я хотел еще что-то сказать ему, но сзади меня кто-то окликнул. Точнее, нас.
— Мужики, — обратился к нам какой-то парень лет двадцати двух. — Жетончика лишнего не найдется часом? Я куплю. — Он держал в руках листок бумаги, очевидно хотел позвонить, да не было жетона. Я автоматически пошарил по карманам, моментально «взвешивая» фрукта. «Мент или случайный штемп?» Одет как-то несолидно, почти в спецовку, свитер грязноват, на ногах раздолбанные ботинки-говнодавы. Еще холодновато, но люди одеты почти по-весеннему, а этот… Кто же он?
— Извини, парень, нет. Проси чего-то другого, — пошутил я и выдавил из себя подобие улыбки.
— Было бы что с вас взять, я бы попросил, — неожиданно откликнулся на мою шутку щегол и тоже улыбнулся. Повертел головой по сторонам, высматривая, у кого бы еще попросить жетончик. Поблизости в это время никого не было, и он вздохнул.
— Выскочил вот подруге позвонить, а жетон в пиджаке остался. Во блин! — чертыхнулся парень, комкая бумажку в руках. — Придется топать назад.
— Далеко, что ли? — поинтересовался я как бы между прочим, видя, что он собрался уходить.
