Заместителю Завелли капитану Теодору Клаузеру подчинялась III группа (условное назваяие "III-Вальд"). В ее задачу входила ликвидация забрасываемых в немецкий тыл разведчиков, а также партизан и участников движения Сопротивления. Клаузер, худой, со светло-рыжими волосами ж белесыми бровями, с аскетическим, изрытым оспой лицом и маленькими сверлящими глазами, спрятанными за толстыми стеклами пенсне, вызывал у всех антипатию, которую усиливал его склочный характер. Он был палачом арестованных. Ему везде мерещилась измена. Офицеры штаба избегали его, а многие просто ненавидели. Ходили слухи, будто он агент гестапо.
Другим заместителем Завелли был майор Отто фон Фриватт. По служебной линии он подчинялся Завелли, однако оператнвнымин делами его отделения, занимавшегося воздушной разведкой на центральном участке фронта, руководило командование люфтваффе.
Помимо упомянутых подразделений в разведке "Хорн" насчитывалось также несколько секций, Так, например, секция "О" ("Оружие"), которой руководил пожилой капитан-инженер Пауль Диттер, изучала захваченное советское оружие, и прежде всего танки и самоходные орудия; секция "Ш" ("Шифры") лейтенанта Альфреда Иорста занималась шифровкой и расшифровкой секретных донесений и т, д.
Штангер прибыл в Беловеж в сентябре 1941 года. Ему отвели во дворце большую комнату, из окон которой был виден подъезд. Это давало ему возможность наблюдать за входящими во дворец лицами л подъезжающими к нему автомашинами. Одни офицеры Центра жили так же, как и он, во дворце, а другие - в прилегавших к нему зданиях. Рабочий кабинет ему выделили на втором этаже, неподалеку от кабинета майора Завелли. На очередном совещании Завелли представил Штангера офицерам центра, упомянув о его прежних заслугах на разведывательном поприще и исключительных лингвистических способностях.
Работы было много. Ему передали толстые палки с захваченными советскими военными документами, которые он должен был прочитать и сделать на них аннотации. Кроме того, ему предстояло переводить донесения агентов, написанные не по-немецки. Он участвовал также в качестве переводчика в допросах задержанных гражданских лиц, подозреваемых в шпионаже, и взятых в плен советских офицеров, и прежде всего летчиков, которыми занималось отделение "IV-Л" майора Фриватта.
Штангер постепенно знакомился с новым окружением и обстановкой, в которой ему предстояло житъ и работать. Нередко во время прогулок по парку он останавливался и задумчиво смотрел на мрачную громаду дворца, где концентрировались секретные дела врага.
Он начал с изучения служебных помещений и отдельных разведывательных служб. Действовал осторожно, чтобы не привлечь к себе внимания других, и в первую очередь подозрительного капитана Клаузера. Затем стал постепенно заводить знакомства с офицерами. Наиболее подходящим местом для этого служило казино, размещавшееся в бывшем охотничьем домике Александра III, где питались и проводили почти все свободное время офицеры, играя в карты и бильярд или просто пьянствуя,
Штангер с удовольствием угощал своих "коллег", что помогало ему приобретать друзей.
Особой симпатией к нему с самого начала его пребывания в Беловеже воспылали двое - адъютант Завелли и начальник его секретариата лейтенант Хайден и руководитель шифровальной службы лейтенант Йорст. Попивая коньяк, на который Штангер не скупился, новые "друзья" охотно рассказывали ему о секретах своей работы, сообщали любопытные детали из жизни центра, давали характеристики Завелли, Фриватту и другим офицерам. Штангер внимательно слушал их, поддакивал, подливал в рюмки коньяк, проигрывал значительные суммы в карты и фиксировал в памяти полученную информацию.
На первом этаже дворца в холле висела огромная карта Восточного фронта. Дежурный офицер ежедневно отмечал на ней флажками обстановку. Возле нее часто собирались офицеры и возбужденно комментировали ход победоносной кампания на Востоке. Шутили, что война в России скоро закончится и они останутся без работы.
Штангер тоже внимательно следил за перемещением линия фронта и особенно за вытянутыми клиньями, которые с каждым днем все ближе подбирались к Москве. Это порождало у него невеселые мысли, и только огромная вера в то, что рано или поздно в ходе войны произойдет перелом, помогала сохранять оптимизм в его нелегкой и опасной работе.
