В полубессознательном состоянии, ошеломленный всем происшедшим, Сибиряк лихорадочно искал оружие у убитого. Кобуры не было. Он обшарил карманы. Есть! В кармане брюк гестаповца нащупал пистолет. Дрожа от возбуждения, никак не мог его вытащить. А в глубине коридора уже слышался топот шагов. Сюда бежали... Проклятый карман! Наконец ему удалось выхватить пистолет, но в этот момент раздался выстрел, который повалил его на пол.
Вырва еще был в сознании. Он вполз в камеру, стреляя в направлении коридора. Он стрелял, но уже не видел куда... И не видел тех, кто ворвался в камеру. В него стреляли из двух автоматов. Потом из пистолетов. Но Вырва уже ничего не чувствовал...
Окна кабинета были занавешены тяжелыми коричневыми портьерами. Лампа с большим абажуром, стоявшая на столе, освещала только лицо и руки читавшего. Вокруг был полумрак. Гауптштурмфюрер СС Геритц, шеф гестапо в Элке с сосредоточенным выражением лица перекладывал исписанные листы бумаги, пробегал глазами их содержание и время от времени цветным карандашом подчеркивал наиболее интересовавшие его предложения, утвердительно кивая при этом головой.
В глубине кабинета молча сидели два офицера-гестаповца. Курили сигареты и в напряжении посматривали на шефа, читавшего документы. Оба, видимо, думали об одном и том же: какое он примет решение, прикажет ли и дальше продолжать это проклятое дело?
Наконец Геритц закончил чтение, пригладил и без того прилизанные светлые волосы и поднял взгляд на сидящих в молчании офицеров.
— Господа, это очень интересно, очень интересно. Значит, Игрок вернулся в наш город.
— Яволь, герр гауптштурмфюрер, он. Данные нашей радиопеленгационной службы в данном случае безошибочны, — подтвердил один из гестаповцев.
— Безошибочны, вы говорите? Безошибочны? А сколько было проведено всяких акций и ударов, и все впустую!
— Это правда, герр гауптштурмфюрер. Но он редко и не систематически выходил в эфир. Кроме того, постоянно менял место своего пребывания. Его след проходил через Гижицко, Голдап, Пиш и вновь возвращался в Элк. Если бы эти, из контрразведки, не напортачили, тогда бы...
— Знаю, знаю! — прервал его Геритц и постучал ладонью по портфелю с бумагами, лежавшему на письменном столе. — Но теперь он посылает свои донесения в эфир очень часто. Видно, почувствовал себя более уверенно, так как линия фронта проходит в сорока километрах от города.
— Фронт нуждается в свежей информации. А то, что это советский агент, не вызывает сомнений, — заметил оберштурмфюрер Грубер, заместитель Геритца.
— Хорошо. Какие отсюда выводы, герр Бинц? — обратился Геритц к молчавшему мужчине в чине оберштурмфюрера, который в элкском гестапо был начальником IV отделения и непосредственно вел это дело.
— Вывод у меня один: ликвидировать, и тотчас же! Хватит забавляться разработкой. Существенно лишь только — когда и как! Пятикратная пеленгация передатчика приблизительно определила квартал города, где работает радист. Завтра из Кенигсберга приезжает автопеленгатор со специальным оборудованием. Если теперь агент не уберется из Элка, его выход в эфир будет последним. Мои люди день и ночь наблюдают за тремя домами. Я предполагаю, что в одном из них находится тайник шпиона с радиостанцией. Последний раз радиостанция работала вчера ночью. По нашим расчетам, радист должен выйти в эфир послезавтра. Тогда мы и проведем решающую операцию...
Доходный каменный дом по улице Людендорфа в Элке стоял во дворе. В нем жило несколько семей. Квартиру в мансарде занимала бездетная супружеская пара Мейеров. Рядом с их квартирой находилась маленькая комнатка, в которой время от времени ночевал их дальний родственник, работавший торговым агентом. Этот человек вел очень подвижный образ жизни: иногда исчезал более чем на неделю, потом вновь появлялся в своей комнатке. В этом не было ничего подозрительного, если учесть характер его работы.
В декабре 1944 года можно было, однако, заметить, что во дворе перед домом все чаще стали крутиться какие-то мужчины. Они вроде бы интересовались канализацией, газом, электросетью. Но это тоже особенно не привлекало внимания, поскольку подобные проверки бывали и раньше.
Однажды декабрьским вечером родственник Мейеров, как обычно, возвратился в свою комнату. Однако он не подозревал, что из ближайшего дома за ним внимательно следят. Около полуночи темные фигуры окружили дом. Несколько эсэсовцев начали тихонько подниматься по лестнице.
А одинокий мужчина сидел в это время у стола, на котором рядом с лампой стояла радиостанция, а возле нее лежал листочек бумаги, исписанный длинными колонками цифр. Мужчина умело работал на ключе, выстукивая зашифрованную радиограмму. Он был так погружен в свою работу, что подозрительный шорох на лестнице не привлек его внимания.
Стук в дверь парализовал его. В течение секунды он не знал, что уничтожить в первую очередь: радиостанцию или шифровку. Он не спрашивал, кто стучит. Стук и настойчивое требование открыть дверь объяснили все. Он понял, что провалился.
