Серена смотрит в окуляр телескопа и какое-то время не издает ни звука, просто сидит неподвижно. Я стараюсь не замечать, как над линией деревьев быстро сгущаются тучи, не чувствовать острый укол разочарования из-за того, что скоро дождь прогонит нас с холма, который я неумышленно начал считать нашим.
В конце концов она отстраняется от телескопа и чуть ли не сияет.
– Звезды такие красивые! – восторженно говорит она.
Я улыбаюсь.
– Видишь? Значит, у тебя есть душа. Монстру было бы плевать на звезды.
Зря я это сказал. Серена замыкается и отворачивается от меня. Тучи застилают небо над нами, в воздухе сильно пахнет дождем.
Деревья под холмом колышутся и перешептываются. Их листья шелестят. Ветки скрипят.
Серена резко вскидывает голову.
– Оуэн, ты должен уйти.
– Что? Почему?
– Лес знает, что ты здесь. Кто-то идет. Возможно, мои сестры. Возможно, мама. – Она шустро поднимается на ноги и, схватив меня за руку, тянет за собой. – Ты должен немедленно уйти.
– Но телескоп…
Она тащит меня вниз по холму, и я плетусь следом, ее грубая кожа больно царапает мою. Стоит нам зайти под деревья, как начинается ливень. Капли сюда почти не попадают, но я едва вижу ее в тени, во тьме. Мы бежим обратно к стене.
На краю леса дождь льет как из ведра; я мгновенно промокаю до нитки, а серебристая кожа Серены приобретает более темный оттенок. Она отпускает мою руку. С секунду смотрит на меня в дождливом мраке.
– Приходи завтра. Я позабочусь о том, чтобы это было безопасно. До встречи, Оуэн.
За ее спиной лес буйствует, воет. Она поворачивается к нему лицом и исчезает среди деревьев.
– До встречи, Серена, – говорю я ей вслед.
Затем перелезаю через стену, на цыпочках обхожу огород и поднимаюсь в окно. Сняв мокрую одежду, прячу ее под кровать, чтобы отец не увидел.
Утром я беру Авелу с собой в деревню, чтобы поспрашивать о работе на телеграфной станции.
Между раскачивающимися деревьями
капает холодный дождь.
Среди них стоит моя старшая сестра, та,
что с розами в волосах.
В ее руках – телескоп мальчика.
Глядя мне прямо в глаза, она сгибает его пополам
и ломает, как кость.
А затем кидает половинки себе за спину,
во тьму.
– Лес судачил о тебе, сестренка.
Она подходит ко мне.
Останавливается на расстоянии одного листика.
Обдает холодным дыханием мое лицо.
– Ты думала, что деревья не расскажут, что ты привела мальчишку в лес? Мальчишку, чью душу ты не забрала для нашей матери?
Ее пальцы смыкаются
на пустой сфере на моей шее.
От нее пахнет розами
и страхом.
– Твое непослушание не осталось незамеченным. Даже думать не смей, что мама тебя не накажет, что ты вольна делать все, что заблагорассудится, как некогда полагали наши братья. Они ошибались. И ты ошибаешься.
Она отпускает сферу.
Та больно приземляется
во впадинку на моей шее.
Дождь затекает в щель воздуха,
что разделяет нас.
– Зачем ты пришла? Я не желаю тебя видеть, – говорю я.
– Я пришла спасти тебя, дурочка. Идем, нас ждет работа.
Она берет меня за руку.
Тянет между деревьями.
Глубже в лес.
Я не сопротивляюсь.
Потому что она уводит меня
от стены,
от Оуэна.
Он в безопасности,
по крайней мере
пока что.
Она тянет меня дальше и дальше,
пока мы не заходим в такую лесную глубь,
что капли сюда не просачиваются.
За лесом занимается рассвет.
Дождь идет на убыль.
Впереди слышен стук молотов,
ропот голосов.
Топор вгрызается в дерево.
И оно падает на землю.
Я отшатываюсь от сестры.
Она наблюдает за мной.
– Их послал Пожиратель Душ. Они отравляют лес. Маме нужны их души. Деревьям нужно, чтобы они исчезли. Спой со мной, сестренка. Давай уничтожим их.
Я вздрагиваю при звуке имени Пожирателя Душ,
Монстра, которого даже монстры
боятся.
Но я пообещала мальчику:
«Я никого не убью. Больше никогда».
– Не буду, – говорю я сестре.
Она шипит от злости.
Хватает меня за руки.
И ломает мне пальцы,
один
за
другим.
В глазах
вспыхивает боль.
Я прижимаю руки
к груди.
Она убьет меня,
если я не спою.
Я
не
хочу
умирать.
У меня нет души.
Когда я погибну,
не останется ничего,
что бы напоминало
о моем существовании,
что я смотрела на звезды
на холме
вместе с Оуэном.
Но я не буду петь.
Не буду монстром,
которым создала меня мать.
Даже ради победы над Пожирателем Душ.
Сестра поет.
Ее песнь извивается по лесу.
Мужчины роняют молотки.
Поворачиваются к ней.
Одни всхлипывают.
Другие улыбаются.
Она переводит с них взгляд.
И лишает меня выбора.
Ее сила могущественнее моей.
Достаточно, чтобы заставить меня открыть рот.
Сорвать песню
помимо воли
с моих уст.
Я пою.
И не могу остановиться.
Мужчины слетаются к нам
как мухи на мед.
Но я не иду к ней.
Не помогаю,
пока
она
всех
убивает.
С ее рук стекает кровь.
Алая,
как розы в волосах.
Она шипит на меня, а вокруг
падают трупы,
лес затихает,
крики обрываются.
Сестра перестает петь.
И мне позволяет.
– Собери души, – приказывает она.
По
моим
щекам
течет
роса.
– Нет.
Она проводит когтем по моему лицу,
вонзает его достаточно глубоко,
чтобы выступил сок.
– Ты считаешь себя выше нас? Воображаешь, будто ты лучше того, чем создала нас мать?
– Это так. Я дала себе имя.
– У монстров нет имен.
В моих сломанных руках
пульсирует боль.
– Я не хочу быть монстром.
Сестра скалится,
