– Обед, – говорит она, кивая на поднос. Когда я не отвечаю, добавляет: – Для тебя.
Опомнившись, я забираю поднос и осторожно опускаюсь посреди прохода конюшни.
– Спасибо.
Она не уходит, как я того ожидал, а просто стоит и наблюдает за мной. Я съедаю обед в один присест: бутерброд с курицей и сыром, стакан холодного молока. Может, это не так уж плохо, что вместо столовой мне приходится торчать в конюшне с исполосованной спиной.
Закончив, я возвращаю поднос, но Бедвин все равно не уходит.
– Тебе нужна помощь? Ты ведь помог мне с картошкой.
– Я должен справиться самостоятельно.
Ее взгляд опускается к моей пропитанной кровью рубашке.
– Вряд ли у тебя получится.
Она права.
– Разве тебя не хватятся на кухне?
Бедвин пожимает плечами и опускает поднос на пол.
– Не думаю. Я здесь новенькая и уже успела прославиться своей глупостью.
Я улыбаюсь.
– Ты не глупая.
– О, еще какая глупая. Повар сказал, что я совершенно бесполезная. Мне запретили заходить на кухню и в прачечную, а этим утром я уронила ведро с грязной водой на бесценный ковер. Теперь мне доверяют только разносить еду, и то не всегда. – Она наклоняет голову и улыбается мне. Обводит рукой стойла со смешинкой в глазах. – Так что распиши мне в мельчайших подробностях, что нужно делать.
Остальные стойла Бедвин вычищает сама, мне даже не разрешает встать. Она поразительно сильная для такой худышки, и я с удивлением ловлю себя на том, что засматриваюсь на нее.
Закончив, она садится рядом со мной, вся мокрая и покрытая грязью, но от нее пахнет чем-то сладким. Словно дикими цветами, раскрывающимися на солнце.
– Я тебя знаю? – внезапно выпаливаю я.
Ее улыбка слегка меркнет, и Бедвин мотает головой.
– Только по картошке. – Осторожно проводит пальцами по бинтам на моих плечах: – Мне жаль. Они не имели права так с тобой поступать.
Я пытаюсь пожать плечами и морщусь от боли.
– Они могут делать все, что им угодно.
– Ты нашел того, кого искал тем вечером?
– Нет. И меня поймали во дворце, так что я не знаю, как продолжить поиски.
Она хмурится.
– Кого ты ищешь? Не… не Пожир… в смысле короля?
Я недоуменно кошусь на нее.
– У меня уже была встреча с королем, и мне хватило сполна.
Бедвин передергивается и становится бледнее, чем обычно.
– Мне не нравится находиться так близко к нему. Он меня пугает.
– Я тоже от него не в восторге, но чем он тебя пугает?
– Он монстр, – просто отвечает она дрожащим голосом.
У меня все сжимается внутри.
– Я думал, все монстры живут в лесу.
Зря я это сказал. Бедвин отшатывается от меня, берет поднос и прижимает его к груди.
– Экономка наверняка уже заметила мое отсутствие. Лучше я пойду.
Она смотрит куда угодно, только не на меня. Даже не знаю, что сказать, чтобы она снова расслабилась.
– Спасибо, что помогла. Сам бы я ни за что не справился.
Она на секунду поднимает на меня взгляд и предлагает:
– Я могу обыскать дворец за тебя. Мне разрешено ходить только туда, куда меня посылают. – она кривится; за это ей тоже явно делали выговор. – Но все и так считают меня глупой, а потому не удивятся, если я потеряюсь. Кого ты ищешь?
– Младшую сестру. Ей всего два года. Кажется, король запер ее где-то во дворце. Я должен найти ее.
Бедвин кивает.
– Я поищу, – обещает она и смотрит на меня еще секунду, после чего слабо улыбается и уходит.
С какое-то время я просто сижу, глядя ей вслед. Затем поднимаю свое ноющее тело и иду отчитываться перед Карис, что закончил чистить конюшню.
Она сообщает, что завтра я возвращаюсь к тренировкам, и внезапно отправляет меня на кухню мыть посуду. Я по локти в мыльной воде, когда неожиданно заходит Бедвин с подносом, полным грязных тарелок.
Она тоже не ожидает меня увидеть.
И роняет поднос.
Быть человеком – самое странное, что приключалось со мной в жизни. Мое тело устает и голодает. Ладони грубеют и трескаются от тяжкого труда. Ноги, спина и руки болят от стояния, ходьбы и подъема тяжестей. Голова идет кругом от попыток вспомнить схему дворца, указания повара и экономки, имена других служанок, названия.
Каждый раз, когда я вижу Оуэна, сердце больно сжимается в груди. В тот первый вечер, когда он помог мне почистить картошку. Этим днем в конюшне. От вида его окровавленной спины мне хотелось задушить Пожирателя Душ собственными голыми руками. Я знаю, что это его вина, не иначе.
Теперь Оуэн стоит на коленях посреди моечной и собирает битые тарелки, пока я пялюсь на него с открытым ртом, как рыба, выброшенная на сушу. Он поменял рубашку, но на ней все равно расцветают алые пятна.
Я заставляю себя двигаться, действовать. Осторожно присаживаюсь рядом с ним, чтобы не зацепить острые осколки.
– У тебя есть метла? – спрашивает он, когда мы заканчиваем собирать большие куски.
Я киваю на каморку в углу, и Оуэн идет за ней, после чего наклоняется и сметает остатки, хотя я догадываюсь, как ему больно. Он кривится при малейшем движении.
– Мне нужно домыть посуду, не то командир сдерет с меня шкуру.
– Я должна была все это помыть, – признаюсь я, беспомощно глядя на мусорное ведро.
– Ну, тем меньше работы для нас, – смеется он.
