– Я приехал только забрать сестру, Рэйнальт.
Он улыбается.
– Да знаю, идиот. Просто хотел, чтобы ты знал, что предложение еще в силе, если когда-нибудь передумаешь. И знай, что у тебя всегда будет друг в королевской семье.
– Хватит с меня королей и корон, – тихо произношу я.
Он весь подбирается. Я знаю, что он думает о Линед и многих других, навеки покинувших нас.
– Как Бейнс? – интересуюсь я.
– Слава богу, идет на поправку. Не мог же я лишиться сразу всех друзей.
– А он будет…
– Ходить? – Рэйнальт пожимает плечами. – Врачи так не считают, но от этого упрямца можно ждать чего угодно.
– Да, он такой, – улыбаюсь я.
– Держи. – Он вручает мне сверток бумаги. – Свидетельство права собственности на дом твоего отца, как и обещал. Его не могут передать короне. Он принадлежит тебе и твоей семье.
– Спасибо, – еле выдавливаю я из-за комка в горле. Знаю, что это еще не все.
– Мы нашли тело твоего отца. – Рэйнальт быстро поднимает на меня взгляд. Мне не нужны подробности, я не хочу их знать. – Если хочешь, мы похороним его здесь. Или…
– Он бы этого не хотел. – Я сглатываю едкий привкус желчи. – Мы отвезем его домой.
– Я все устрою, – кивает Рэйнальт.
– Спасибо, – повторяю я еле ворочающимся языком. Я скучаю по отцу. Скучаю по маме. Но, по крайней мере…
– Впускайте ее! – кричит Рэйнальт в сторону двери.
Авела вбегает в комнату. Она выше и загорелее, чем я помню.
– ВЭН! – кричит сестра и, прыгнув на меня, чуть не сбивает с ног.
Я подхватываю ее и прижимаю к груди, тщетно пытаясь не расплакаться на глазах у друга, который по совместительству мой будущий король.
– Самое странное, – говорит Рэйнальт, – мы нашли ее и няньку в маленькой хижине неподалеку от городских стен. Нянька клялась, что их спрятало там дерево.
Я улыбаюсь сквозь слезы. Серена в очередной и, к сожалению, последний раз помогла нам.
– Пойдем, Авела, – говорю я сестре и чмокаю ее в щеку. – Пора домой.
Каждый день на протяжении года я навещаю холм, где похоронил сердце Серены.
Иногда Авела приходит со мной, но зачастую я один. Играю ей на маминой виолончели. Включаю фонограф – новый, который мне прислали из Сайта. Пою. Порой смотрю на звезды и рассказываю о созвездии, которое ныне горит в небе вместо ее матери: астрономы назвали его Гледиф, Меч, но я-то знаю правду. Это дерево. Ее дерево.
На холме с Сереной я всегда чувствую умиротворение, хотя мое горе по-прежнему велико. Внутри меня, в месте, в котором должна была обитать она, теперь пустота. Об этом я тоже ей рассказываю.
Я похоронил отца на участке за огородом вместе с обломками маминого фонографа. Я знаю, что теперь они вместе. Знаю, что они обрели покой. Их смерть тоже образовала бреши в моем сердце, которые никогда не будут заполнены.
На первую годовщину ночи, когда я закопал сердце Серены, я обнаруживаю пробивающийся из земли зеленый побег. Он стремительно растет и с каждым днем становится выше. Превращается в нежное растение. Затем в крепкое молодое деревце – серебристо-белое, как она. Дерево распускает блестящие листья, и у его основания вырастают фиалки.
Через шесть месяцев береза уже высотой с меня. Я сижу под ней каждую ночь и завороженно смотрю на пятна лунного света, проникающие сквозь ее листья.
На вторую годовщину той ночи ее дерево гордо вырисовывается на фоне звезд, как серебристо-белый мемориал. Но этого недостаточно. Это не она. И никогда ею не будет. Почему-то я чувствую, будто снова потерял ее, или же наконец понял, что она по-настоящему, действительно исчезла. Мое горе как океан, и я тону в нем, плача под ее деревом.
Ветер с шепотом ерошит листья и ласкает мою щеку. Слезы высыхают. Я утешаю себя воспоминаниями о ней. Тихой ночью и сладким ароматом фиалок.
Мне снится
ветер в волосах,
корни, пьющие воду глубоко в земле,
солнечный свет, согревающий кору,
сладкий, успокаивающий дождь.
Мне снится
голос,
беседующий со мной под сиянием луны,
мальчик,
прижавшийся к моему стволу.
Иногда звучит музыка.
Иногда плач.
Кажется, когда-то этот мальчик был мне дорог.
Кажется, я знаю его имя.
Он касается меня мягкими пальцами.
Спит под моими ветвями.
Возможно, ему снится сон.
Возможно,
обо
мне.
Во тьме грез
я вспоминаю разные мелочи:
помню, что у мира есть свет и краски.
Что он полон радости и красоты.
Но я также помню боль.
Скользкую кровь.
Мрак смерти.
Помню,
как во мне билось сердце,
отмеряя
мгновения
моей
жизни.
Больше нет.
Кажется, я его отдала.
Я чувствую смену сезонов.
Прохладную пряность осени,
когда мои листья опадают
с веток
и устилают землю.
Жгучий мороз зимы,
цепкий, мокрый снег,
острую, стеклянную оболочку льда.
Пьянящий приход весны,
когда на ветках распускаются новые листья
и из земли у корней пробиваются цветы.
Удушающую жару лета,
когда я живу ради прохлады вечерних ветров,
что омывают меня
в свете звезд.
Внутри меня живет тоска.
Грусть, которую я не понимаю.
Мне хочется впасть в забвение.
Я
больше
не
хочу
видеть
сны.
Щеку ласкает прохладный ветерок. Он пахнет фиалками.
Я постепенно осознаю, что мое тело лежит на земле, что под рукой у меня корни, что мои голые ноги царапают палки.
