– Стрелять в голову – вернее всего, быстро и безболезненно. Палец надавил на спусковой крючок, но Мэри внезапно заговорила! Она сказала…сказала, что не винит меня! В груди защемило, что-то сломалось внутри, посыпалось к чертям собачьим! Рука, держащая ствол, дернулась вверх в попытке предотвратить поражение, но было слишком поздно. Дробь попала жене в лоб и снесла полчерепа. Я не хотел добавлять ей мук, но навалившееся сомнение, помножило их в сотню раз. Даже сейчас, булькающий хрип горла Мэри отдает в ушах эхом. Мне стало больно, по-настоящему больно. Содеянное просверлило мозг, и…
– И ты решил покончить с собой.
– Да.
– Но зачем вскрыл вены, а не снес башку ружьем?
– Я решил сыграть в рулетку с судьбой! Чем дольше человек умирает, тем больше шансов на спасение, но и вероятность сдохнуть никуда не девается. Выбор прост – будь, что будет. Поток принесет в нужную точку, но подсознательно, я жаждал спасения. Истекать кровью и надеяться на жизнь, в окружении трупов любимых…, – Джон вмазал кулаком в сталь и закричал: – Я просто чертов трус, который не смог принять факт падения!
Одноликие молчали.
Но тут, из их шеренги выползла личность, не подававшая звуков.
– Страшно? – произнес некто с дрожащим телом.
– Немного.
– Не преуменьшай очевидное.
– Что ты хочешь?
– Закончить путешествие, отец.
– Я тебе не отец!
– Породить Страх, или Тимео, и отрекаться? Негоже, Джонатан. Понимаю, что брат мой – Индиференца, не горел пояснять природу нашего происхождения, но знать ее необходимо. Воспринимай рассказ, как семейную байку.
– Нет! Довольно! Оставьте меня в покое!
– Отрицание ведет к настойчивости. Сердце не обманешь. Мы – порождение нездоровой психики. Некогда существовал центр и назывался Джоном, но однажды внешний раздражитель повлиял на него, внушил плохие мысли, и подсознание закоротило. Человек, бессильный совладать с собой – ломается. Неприятие – путь к расколу. Не обращать внимания, не значит отсутствие проблемы. Трещины усиливались, разрастались, вырисовывая четкие границы нескольких сущностей.
– Четыре всадника…, – промямлил Джон.
– Замолчи и не используй отсылки к библии там, где их нет, будучи неверующим. Но да, мы – четыре личности одного безумца. Ты подарил нам начало.
– И вы послужите моим финалом, – закончил Джонатан Флай. – Какое безумство. Безумство. Безумство!
– С каждого по потребности, – сказал мужчина в деловом костюме, именовавшийся и Кевином и Лилхэлпером.
– Самоуверенность…
– Верно соображаешь, папочка.
– А как тебя кличут на латыни?!
– Никак. Обойдусь без лишнего пафоса. Я тут не за этим.
Самоуверенность подошел к панели управления корабля, нажал клавишу, и справа открылся отсек с продолговатым иллюминатором.
– Круто! Похоже на тайную комнатку «Ковчега», где вы с Мэри любовались звездами и верили в прекрасный мир. А, как дела с одиночеством? Со счастьем?
Джонатан Флай поднял голову и посмотрел на Самоуверенность – единственного оставшегося из квартета. Остальные, сыграв роль, решили раствориться в воздухе.
В отчаянии, Джон рванул к панели и оттолкнул личность в костюме. На экране мерцало: «Маршрут перестроен». Вместо Земли, он направлялся к звездной системе, долететь до которой не хватит человеческих лет, да и топливо кончится раньше.
– Мразь! – выпалил Джон, но «Кевин» исчез.
В каюте не осталось никого.
– Кем вы себя возомнили, глупые создания!? Не вам решать, как мне умереть! Слышите?!
Но никто не ответил.
– Что же делать? Крио-камер на тюремных суднах нет. Оружие? – в голове прозвучал ответ: «Уничтожено с трупами конвоиров». – Дерьмо!
Джонатан Флай забегал по каютам в поисках выхода из ситуации. Он пытался найти спасательные шлюпки, или, на крайний случай, острые предметы, чтобы покончить жизнь самоубийством. Но то была лишь попытка успокоиться. В глубине души, Джон знал, что ничего с собой не сделает, даже если отыщет нож. Страх смерти сильнее.
Сдавшись, Джон сел напротив смотрового окна, любезно открытого Самоуверенностью.
Бескрайний космос, дрейфующий звездолет и ничтожество во главе. Абсолют пустоты.
Вглядываясь в черную бесконечность, Джон невольно припомнил беззаботность в объятиях жены, смех детей и семейную радость до срыва. Он променял счастье на мимолетное развлечение, приведшее к моральному и физическому краху.
Мужчина лег на пол и сомкнул веки.
В полудреме, на границе сна и реальности, вспыхнуло светлое и теплое лицо некогда любимого человека. Оно нежно улыбнулось и прошептало на ухо:
