Я проплавал на подводной лодке два года, считался опытным штурманом, меня выдвинули на должность помощника командира подводной лодки, а Илларион Федотович продолжал наблюдать за мною. Он опекал и учил меня, где и когда только мог. И сегодня, узнав о моем новом назначении, он пришел поздравить меня. Мы долго сидели с Фартушным в моей каюте, дружески беседуя на различные темы, и он давал мне советы, которые должны были помочь мне в моей новой и ответственной роли.
— Помните, еще раз повторяю, что командир подводной лодки — это особая фигура на флоте. Представьте себе: идет война, подводная лодка вышла в море, и ее командиру на большом удалении от Родины приходится самостоятельно решать весьма ответственную задачу, имеющую государственную важность. В море ему уже не с кем посоветоваться, он сам должен все знать. А чтобы все знать, нужно на берегу, в дни пребывания в базе, в дни учебы на полигонах боевой подготовки очень много работать над собой. Мой совет: никогда не думайте, что вы уже все знаете. Такого положения, я считаю, вообще не может быть: лодка — настолько сложное боевое хозяйство, что на ней всегда находится работа.
— Эх, овладеть бы кораблем…
— Овладеть вы овладеете, я не сомневаюсь, — перебил меня Фартушный. — Одна из ваших слабостей (я много раз на это указывал) заключается в том, что вначале вы робко и неуверенно беретесь за дело, а когда мало-мальски овладеваете им, вам кажется, что вы достигли совершенства. Берегитесь этой слабости. На море нужны твердые знания и автоматические навыки. Раздумывать и рыться в своей памяти бывает некогда. Иногда лучше совсем не знать, чем знать как-нибудь.
Я привык безоговорочно верить Фартушному и выслушивал его советы с большим вниманием.
— И еще об одной вещи хотел я вам напомнить, хотя и не впервые буду вам об этом говорить. — Илларион Федотович встал и приготовился, видимо, оставить меня. — Каждый из нас, командиров-коммунистов, является прежде всего активным проводником линии нашей партии, воспитателем своих подчиненных. Иногда вы можете увлечься своей специальностью и забыть о том, что у вас есть подчиненные, которых надо учить, направлять и воспитывать. Не только вы, многие строевые командиры, к сожалению, страдают этой слабостью, забывают о том, что служба в нашем флоте основана на высокой сознательности каждого воина…
Прощаясь с Илларионом Федотовичем, я не мог тогда предполагать, что в последний раз вижу своего учителя и друга.
Фартушный командовал новой быстроходной подводной лодкой самого большого по тем временам водоизмещения. Лодка имела мощное торпедное, минное и артиллерийское вооружение. Только в одном залпе она могла выпустить шесть торпед. Каждый выход в море этой подводной лодки радовал моряков новыми победами над ненавистным врагом. Дерзкие торпедные атаки Фартушного были известны всем подводникам нашего флота.
В последнем бою с противником подводники Фартушного потопили большой транспорт и два боевых корабля из состава итальянского конвоя. После атаки они подверглись ожесточенной контратаке противолодочных кораблей. Ценой огромных потерь врагу удалось смертельно ранить советскую подводную лодку, и она геройски погибла.
…Проводив Фартушного, я пошел на лодку.
На «Камбале» меня ждали новые поздравления и дружеские рукопожатия.
— Я, конечно, знал, что вас назначат командиром, — заявил Пересыпкин, мне даже приснилось…
— Вы рады? — спросил я его.
— Конечно, рад!
— Что расстаетесь с таким помощником командира, как я?..
— Да нет! — смутился матрос, а окружавшие нас подводники весело рассмеялись. — Я рад, конечно, что вас назначили командиром, но не потому, конечно, что мы расстаемся с вами…
Пересыпкин злоупотреблял словом «конечно».
— Наверно, и потому тоже, — продолжал шутить я.
— Хоть вы меня, конечно, и на губу посадили, — оправдывался Пересыпкин, но, конечно, правильно посадили… Мина тоже сказала, что, конечно, правильно посадили… А за правду только нюни обижаются, а настоящие, конечно, матросы должны благодарить.
Пересыпкин намекал на случай, когда я наказал его за опоздание на разводку дежурно-вахтенной службы.
— А где сейчас Мина? — спросил я его. — Ведь она была в Севастополе.
— Мина-то? — Пересыпкин заулыбался.
— Мина, говорят, замуж вышла за какого-то разгильдяя! — крикнул кто-то из толпы матросов.
— Вот в это уж никто не поверит. Она порядочная девушка, — заступился Свистунов.
— Мина, конечно, была здесь, — Пересыпкин пропустил мимо ушей насмешки товарищей, — а сейчас на фронте.
— Пишет?
— Редко, конечно, — еле слышно произнес матрос.
— Ну и редко! — расхохотался друг Пересыпкина Додонов. — Да он ответы не успевает писать.
— Как это не успеваю? — обиделся Пересыпкин, — Конечно, не успеваю, когда враз приносят кучу писем, а потом… по два месяца нет.
…В последний раз я беседовал с подводниками «Камбалы». «Проработав» Пересыпкина, матросы направили огонь своих шуток на Додонова, затем вспомнили Сазонова, Калямина и других членов экипажа.
Поздно вечером меня провожали подводники «Камбалы».
