Сменившись с вахты, я быстро переоделся в сухое и направился к штурманскому столику. Едва я успел проверить по расчетам местонахождение корабля, как рядом со мной оказался спустившийся с мостика Фартушный. Он находился на мостике, пока я, новичок, стоял на вахте, и использовал всякую возможность, чтобы учить меня исправному несению ответственной службы на командном пункте. Но когда на вахту заступил другой, уже опытный офицер, он покинул мостик.
Штурманский столик с картами берегут на корабле, как святыню, и командир, с которого ручьями стекала забортная вода, не мог подойти к нему вплотную. Он стоял На некотором расстоянии от столика и смотрел на карту, на которой строгими линиями было изображено маневрирование нашей подводной лодки.
— С прокладкой у вас, кажется, нормально, — произнес он после некоторого раздумья. — А вы не забыли, что у вас на корабле есть подчиненные?
— Никак нет, хотя…
— Вот, вот, именно «хотя», — улыбнулся Фартушный. — Сменившись с вахты, я бы на вашем месте в такую погоду первым долгом обошел боевые посты своей части, посмотрел бы, все ли в порядке, как подчиненные несут службу.
— Есть, товарищ командир! Сейчас все обойду!
— А после обхода ложиться спать! — напутствовал меня командир. — Отдых тоже необходим. Нельзя перегибать!
Когда после обхода боевых постов я добрался до своей койки, то упал на нее, не раздеваясь, и уснул мертвецким сном. И кто знает, сколько времени я проспал бы, если бы меня не разбудили.
— Солнце, — услышал я сквозь сон, — солнце показалось! Командир приказал…
— Какое солнце?.. — вскочил я, ничего не понимая. — Командир передал: солнце взошло, штурману можно определиться! — доложил посланный за мной корабельный боцман.
— Есть определиться! — И я опрометью бросился в центральный пост.
Но на штатных местах измерительных приборов не оказалось.
— Где секстант, хронометр, приборы?
— Они уже на мостике, товарищ лейтенант, — спокойно ответил боцман, командир определяется…
Не дослушав боцмана, я поспешил на мостик.
Наблюдение за положением солнца по отношению к земле и определение на основе этих наблюдений места корабля на карте — занятие очень увлекательное. На флоте астрономия всегда пользовалась большой любовью. Офицер, который не мог с помощью приборов определить место корабля на карте, считался неполноценным мореплавателем. Поэтому на кораблях всегда использовалась малейшая возможность для тренировки и учебы, и, как только показывалось солнце, все свободные от вахты и работ офицеры обычно решали астрономические задачи, пристроившись где-нибудь на верхней палубе, на мостике или в отсеках.
Оказалось, что, пока я спал, погода улучшилась. Ветер утих. Море было сравнительно спокойное. Выглянуло солнце, горизонт очистился от туч, и условия для решения астрономических задач были идеальные.
Когда я поднялся на мостик, все командиры с увлечением занимались астрономическими наблюдениями и математическими расчетами.
«Снова попадет, опоздал», — мелькнуло у меня в голове. Но на этот раз мои опасения были напрасны. Фартушный и не думал меня упрекать.
— Штурман, вы видите, какое чудесное солнце?
— Так точно, вижу, товарищ командир!
— Ну, давайте соревноваться! Порядок у нас такой: каждый офицер определяет место корабля и наносит полученные координаты на карту. Кто точнее определит наше место, тот и будет признан победителем. Жюри соревнования — это я.
Весь остаток дня, пока высота солнца позволяла производить замеры, мы решали астрономические задачи. К вечеру у каждого офицера было на карте по нескольку обсервованных мест. Фартушный внимательно изучил полученные каждым результаты и после некоторого раздумья сказал:
— Пожалуй, точнее других решает задачи штурман, хотя он работает недопустимо медленно…
— Это не важно, он ведь впервые! — заступился за меня комиссар. — Набьет руку.
— Я так и знал, что ты будешь на стороне штурмана. — Фартушный бросил лукавый взгляд на Нарнова. — Так и быть, признаем победителем лейтенанта Иосселиани.
Увлеченный своими штурманскими делами, я не замечал, как бегут дни, и был удивлен, когда корабельный фельдшер, оторвав очередной листок календаря, заявил, что мы уже две недели «утюжим» Черное море.
Эти две недели многому меня научили. Я стал чувствовать себя вполне самостоятельным штурманом, и мне иногда уже казалось, что опека командира корабля только мешает мне в работе. Тогда я не понимал еще всей ответственности командира-воспитателя за подчиненных ему людей и их подготовку по специальности. Не понимал я также и того, что мало знать свое дело вообще. Кроме хороших и прочных знаний, нужны еще навыки, доведенные подчас до автоматизма, вошедшие в привычку. Мне казалось, что как только я мало-мальски освою работу штурмана, командир уже не будет стоять рядом со мной на вахте, проверять мои прокладки курсов, решения астрономических задач. А на деле получалось наоборот. Фартушный становился все более придирчивым и требовательным ко мне и как к штурману, и как к вахтенному командиру.
— Вы не первый день на корабле и должны уметь работать аккуратнее, говорил он порой, поправляя меня.
