Но эти самолеты были уже не страшны нам: неисправности были устранены, и мы могли погрузиться.
Когда самолеты достигли места нашего погружения, глубиномер уже показывал сорок метров.
Придя в жилой отсек и поздравив матросов с победой над фашистским стервятником, я отыскал глазами Викентьева, которому санитары перевязывали рану. Рана была неопасная — в мягких тканях ноги.
— Благодарю за службу! — крепко пожал я руку матросу.
— Служу Советскому Союзу! — громко ответил Викентьев и вспыхнул. — Только я, наверное, случайно угодил в него.
— На войне всегда и все кажется случайным, — перебил я, обращаясь ко всем находившимся в отсеке подводникам, — одно бесспорно не случайно: всегда побеждает тот, кто готовит себя к победе, кто много и серьезно учится и любит свое дело.
Выйдя из отсека, я направился навестить спасенного нами летчика.
— Пришел в себя! Разговаривает! Зовут его Василий Сырков, — радостно сообщил мне Свиридов.
Василий Сырков не только пришел в себя, но и довольно бодро разговаривал с подводниками.
— Как вы себя чувствуете? — обратился я к летчику.
— Хорошо… Только вот бинты мешают говорить…
— Пока нельзя снимать, — поспешил пояснить Свиридов.
— Врач у нас строгий, — я показал глазами на Свиридова.
— Он молодец, — глухо отозвался летчик.
— Вы можете коротко рассказать, что случилось с вами? Надо донести командованию…
— Могу, — ответил Сырков. — Эскадрилья была перехвачена двадцатью фашистскими истребителями. Против нас дрались три «мессера». Двух мы «схарчили», а третьему удалось нас подбить. Мы были вынуждены сесть на воду и старались «прирулить» самолет в базу. Место посадки фашисты, вероятно, засекли и послали за нами катер. Мы пытались покинуть самолет и не заметили, как почти вплотную к нам подошел катер-охотник. Открыли огонь с большим опозданием. Катер с ходу врезался в самолет и таранил его. К нам на борт вскочили фашисты… Тут-то и началась борьба. Я сидел у пулемета. Какой-то верзила-немец ударил меня автоматом. Я потерял сознание. Когда пришел в себя, то увидел, что лежу на палубе катера, а около меня два фашиста. Наверное, только они и уцелели. Болела левая рука. Я осторожно осмотрелся, заметил немецкий автомат. Не медля ни секунды, вскочил на ноги, схватил одной рукой автомат и ударил им по голове одного фашиста. Он упал за борт. Второго ударить не успел. Он кошкой подскочил ко мне и свалил на палубу. Мы боролись долго. Не помню, как очутились в воде. Что было дальше, не знаю… Очнулся вот… у вас.
— Ваше состояние не опасное, — успокоил я его, — вы быстро поправитесь.
— Пока придем в базу, он будет бегать, товарищ командир…
— Я-то скоро поднимусь. А вот мои товарищи… Мы молча склонили головы…
Свиридов оказался прав. Когда мы входили в базу, Сырков был почти здоров.
Утром 9 марта 1944 года меня вызвал к себе командир дивизиона и сказал, что есть приказ о срочном откомандировании экипажа «Малютки».
— Завтра вы со своими людьми должны быть в Поти, во флотском экипаже базы.
— Так быстро? — удивился я. — Война, Ярослав Константинович! — коротко, но многозначительно ответил комдив.
— Кому прикажете передать корабль?
— Мне. Специалисты уже пошли на лодку для проверки…
— Куда же нас направляют, товарищ капитан второго ранга? — решился спросить я, видя, что сам комдив не собирается говорить об этом.
Комдив развел руками, улыбнулся:
— Если бы я знал, то не забыл бы вам об этом сказать. Но дело в том, что начальство после моего такого же вопроса упрекнуло меня в излишнем любопытстве.
Посмотрев мне в глаза, он добавил:
— Думаю, что на нашем театре скоро для подводников — штыки в землю. А на других театрах еще придется повоевать. Почему бы, например, черноморцу не попробовать свои силы на Балтике или на Севере?.. Однако это только мои догадки, — предупредил комдив.
Выйдя из каюты, я сразу попал в окружение командиров подводных лодок. Они каким-то образом уже узнали об откомандировании нашего экипажа и теперь интересовались подробностями.
— Тебе повезло, я прямо завидую, — дружески хлопнул меня по плечу Кесаев. — Вы наверняка поедете на Север… Там настоящая подводная война… В море ходят не баржи, а транспорты! А наш противник не имеет ничего порядочного. Одна труха, даже торпед жалко…
С начала войны подводники Северного флота ежемесячно пускали на дно Баренцева моря вражеские транспорты и боевые корабли.
В Северной Норвегии дорог мало, и снабжение северной группировки немецко-фашистских войск шло почти исключительно морским путем. Наши подводные лодки резали коммуникации врага, не давали фашистам накапливать силы для наступательных действий на сухопутье, ослабляли их войска. Немецко-фашистское командование в конце концов оказалось не в состоянии подвозить людское пополнение, технику, боеприпасы и продовольствие войскам своего северного фланга и прекратило наступательные действия на этом важном участке фронта.
