— Неужели мы одного мальчонку не сможем воспитать? — наседали на меня матросы.
— За ребенком уход нужен. А когда нам им заниматься?
— Я не ребенок, — неожиданно выпалил чумазый мальчуган, — и ухода за мной никакого не надо. И ничего я не боюсь. Вы не подумайте, что я от страха плакал. От обиды, товарищ командир, ей-богу, от обиды…
Парнишке, видимо, очень хотелось попасть на лодку, и Свиридов совершенно напрасно боялся, что он убежит.
— Товарищ командир, конечно, пользы от меня будет мало, — рассудительно продолжал он, — так ведь я и мешать никому не стану. И ем-то я почти совсем ничего. Правда, дяденька, — взмолился он, — взяли бы меня…
Через несколько минут мы уже узнали несложную биографию мальчика. Плакал Вася — так звали мальчика — потому, что увидел убитую бомбой женщину, которая напомнила ему мать. Отец его погиб на фронте. Когда бежавшая от гитлеровцев мать вместе с младшей сестренкой погибли от фашистской бомбы, осиротевший мальчуган пошел куда глаза глядят. Он долго бродяжничал, пока добрался до Черноморского побережья.
И хотя Вася стал членом нашего экипажа, однако взять его с собой нам не разрешили.
— Разве легко все это восстановить? — глядя на развалины, говорил кок Щекин.
— Трудно, но восстановим! — отозвался Каркоцкий. — И не только восстановим, лучше построим. Дай только уничтожить фашистов!
— Ну, уж теперь-то фашистов дожмем, еще месяц-другой и…
— Я уже перестал устанавливать сроки, во знаю, что скоро…
Шел третий год ожесточенной войны. За это время было столько всяких догадок и предположений относительно сроков окончания войны, что уже мало кто осмеливался делать какие-либо прогнозы, хотя все чувствовали, что крах фашизма недалек.
В конце марта наш эшелон прибыл в Москву и мне было приказано явиться с докладом к заместителю наркома Военно-Морского Флота генерал-майору Н. В. Малышеву.
Генерал встретил меня приветливо и задал много вопросов о матросах, старшинах и офицерах эшелона.
— Хотел приехать к вам, поговорить с людьми, но вот беда: никак не выкроил на это время, — говорил генерал, прохаживаясь по кабинету. — Прощу передать морякам мое пожелание успехов в выполнении священного долга перед Родиной… Нет ли у кого вопросов ко мне?
— Все хотят знать, куда нас везут…
— Этого сказать не могу.
Случайно бросив взгляд на рабочий стол генерала, я увидел несколько фотографий и среди них фотографию своего товарища по Военно-морскому училищу Павла Кузьмина. Почему она здесь? Что с Павлом?
Как бы угадав мои мысли, генерал подошел к столу, и, взяв в руки несколько фотографий, спросил у меня:
— Вы знаете кого-нибудь из этих подводников?
— Да, вот это — мой товарищ Паша Кузьмин.
— Погиб, — Малышев подошел к столу и взял в руки фотографию, — геройской смертью погиб.
— Когда? При каких обстоятельствах?
— Подробности нам стали известны совсем недавно. А случилось это два года назад.
И генерал рассказал обстоятельства гибели П. И. Кузьмина и его товарищей…
Подводная лодка «Салака» должна была действовать в западной части Балтики. Она успешно прошла Финский залив, преодолела многочисленные минные поля, сетевые заграждения, специальные противолодочные барражи и всплыла в надводное положение западнее острова Готланд, чтобы зарядить аккумуляторы.
Командир корабля капитан-лейтенант П. И. Кузьмин в ночной бинокль внимательно осматривал горизонт.
Была довольно ясная ночь. Несмотря на трехбалльную волну и легкую дымку, которой была окутана восточная часть горизонта, подводная лодка могла быть обнаружена с береговых постов наблюдения или катерами-охотниками, рыскавшими в районе противолодочных барражей. Однако запасы электроэнергии были почти полностью израсходованы и всплыть было необходимо.
Со стороны Гогланда появился луч прожектора. Он двигался в сторону подводной лодки, но не дошел до нее и исчез. Темнота сгустилась.
Это насторожило подводников. Похоже было, что прожектор кому-то сигналит. Командир подводной лодки по направлению луча прожектора определил, откуда можно ждать противника, и приказал изменить курс.
Однако прошел час, а противник не показывался.
— Боевая тревога! Надводная торпедная атака! — неожиданно раздалась команда, и «Салака» устремилась навстречу конвою, который состоял из двух больших транспортов, двух миноносцев и более десяти катеров-охотников.
Но советских моряков, охваченных одним желанием — во что бы то ни стало нанести врагу смертельный удар, ничто не могло остановить. Подводники знали, что транспорты везут подкрепление войскам, осаждавшим Ленинград.
«Салака» проскочила сквозь кольцо охранения и проникла внутрь вражеского конвоя, но не успела еще занять позицию для залпа, как головной миноносец обнаружил ее и открыл артиллерийскую стрельбу. Поднялась тревога. Другие корабли конвоя также начали обстреливать «Салаку».
От разрывов снарядов море вокруг «Салаки» кипело. Слепящие лучи прожекторов и встававшие от разрывов снарядов водяные столбы мешали видеть цель. Вражеские транспорты начали разворачиваться, чтобы уклониться от торпед.
