— Положим, и папа у него был русский капиталист… Но не будем об этом… — шепнул мне капитан второго ранга Сергей Зиновьев. — Мне кажется, ты его смущаешь.
— Откуда ты все это знаешь?
— Я ведь приехал на острова раньше вас. И пока я ждал вас здесь, мне часто приходилось бывать в компании английских офицеров. Они все и выболтали. Отец Лейкока, некий Кукин, был владельцем владивостокских холодильников…
— И это верно?
— Представляешь, как он рад нам с тобою?
В это время Трипольский подвел к нам невысокого бородатого лейтенанта.
— Дэвис, — протянул он мне руку. — Говорят, вы будете у меня отбирать подводную лодку…
— Иосселиани, — отрекомендовался я. — Почему отбирать? Мы ведь с вами союзники и… друзья?
— Вы правы, но… другую лодку в свое командование я получу нескоро.
Вокруг нас образовалось кольцо офицеров. Люди подходили и знакомились с нами, обменивались общепринятыми фразами.
К нам подошел изрядно подвыпивший английский офицер.
— Командер Чоувел! — представился он.
— Потопил русскую подводную лодку, — добавил с улыбкой лейтенант Дэвис.
— Где же вам пришлось встретиться с русской подводной лодкой? — спросил я.
— Это произошло, когда вы воевали с Финляндией. Мой миноносец был в дозоре у Нордкапа. — Я обнаружил вашу лодку, пробомбил ее и, к сожалению, потопил. Меня наградили вот этим орденом, — не без гордости показал он на орденскую ленту, прикрепленную к его тужурке.
— Мы ведь с вами не воевали!
— Мы с вами, дорогой, люди военные, и нам не положено знать, кого бить, за что бить, как и многое другое. Мы выполняем приказы… — ответил Чоувел.
Я внимательно слушал его, и мне стало казаться, что рассказ подвыпившего офицера — правда. И вдруг один из наших командиров подводных лодок — Панков внес существенное дополнение в этот рассказ.
— Так вот кто меня, оказывается, лупил! — воскликнул Панков. Следовательно, это вы хотели меня потопить?
— Вас? Потопить? Почему? — растерялся англичанин. — С кем имею честь?
— Я командир той самой лодки, которую вы топили.
— Вы шутите!
— Нет, Не шучу. После того, как вы сбросили на меня двадцать две бомбы, вы спустили шлюпку…
— Спустили, — с волнением перебил англичанин.
— Я отошел к берегу, поднял перископ и наблюдал за вашими действиями. Вы очень долго возились на воде.
— Черт побери, — развел руками англичанин, — все верно. Почему же вы не стреляли, если видели, как мы стоим с застопоренными машинами?
— Зачем же? Мы ведь с вами не воевали…
— Но я же вас бомбил?!
— Откровенно говоря, поначалу я думал, что вы случайно сбросили бомбы, они не причинили нам никакого вреда, — язвительно ответил Панков. — А потом мне показалось, что вы приняли нас за кого-то другого…
— Никак не думал…
— И лучше, что не думали, — вмешался Трипольский, — все хорошо, что хорошо кончается. Теперь об этом не следует вспоминать.
— Как это хорошо? — возразил лейтенант Дэвис. — За что же тогда он получил орден? Нет, это совсем нехорошо!
— Наоборот, хорошо: и орден есть, и миноносец цел, и лодка не утонула, под общий смех заключил Трипольский.
— Ведь за орден он ежемесячно получает деньги, — показал лейтенант Дэвис на грудь своего товарища, — значит, это неправильно…
Англичане долго высмеивали Чоувела. Но он как бы не замечал шуток и спокойно пил свой джинджарелл, посматривая на товарищей так, словно бы по его адресу произносились хвалебные речи.
— Выпьем за то, чтобы таких нелепых ошибок больше не было, — предложил лейтенант Дэвис, высоко подняв свой стаканчик.
— Не возражаю, — поддержал его Трипольский, — но хочу добавить: и за то, чтобы эта война была последней, а также за дружбу английского и наших народов!
Осушив стакан, Дэвис глянул на мою грудь и воскликнул:
— О-о, сколько у вас орденов! Видно, они приносят вам немалый доход.
— Как человек военный, вы должны знать, что ордена приносят славу, а не деньги, — строго заметил я.
— Это, конечно, верно. Но не век же мы будем военными. Придет час, и нас могут, грубо говоря, выгнать. А когда мы перестанем быть военными, тогда слава не нужна будет нам, а вот деньги будут нужны, обязательно будут нужны.
— Не знаю, как у вас, но у нас насчет офицеров есть законы, и никто не смеет их нарушить.
— А представьте себе, — не унимался англичанин, — вы почему-либо не понравились своему начальнику и вас «зааттестуют» и выгонят… Не спорьте, это везде было, есть и будет. Кроме того, за деньги можно купить все, за славу же… вы ничего не купите!
— Вы забываете, что не покупают, ее можно добыть только либо на поле брани, либо честным, самоотверженным трудом на благо народа, — еле сдерживаясь, ответил я.
— Это уже похоже на пропаганду, — неожиданно разозлился Дэвис. — Думай, что это не совсем так…
Было ясно, что переубедить Дэвиса невозможно. Понимал и он, что я останусь при своем мнении.
…В салоне мы пробыли довольно долго.
— Когда же вы намерены принимать корабли? — прощаясь с нами, спросил Лейкок, ни на минуту не покидавший нас.
— Если не будет возражений с вашей стороны, то завтра с утра, мистер Лейкок, — ответил Трипольский. — Так быстро? Вы бы отдохнули неделю-другую…
