— Разве машина может терпеть такое обращение? — в тон ему заявил матрос Мисник, из которого в обычное время невозможно было выдавить слово.
— Поглядите только, — продолжал Каркоцкий, показывая на ведра с грязью, очищенной с машин, — можно ли, чтобы в дизельном было такое…
Годы войны выработали в каждом подводнике чувство личной ответственности за порученный участок работы; наблюдая за своими людьми, я убеждался в этом все чаще и чаще. Для них дело, служба были превыше всего.
— Сегодня праздник, или вы забыли, старшина? И вообще людям нужен отдых, ведь они не автоматы, — корил я Каркоцкого в присутствии подчиненных.
— Отдохнем, товарищ командир, в процессе работы! — произнес Мисник старую «малюточную» поговорку.
— Однако Мисник возмужал, — заметил я.
— И даже немного подразболтался, — добавил Каркоцкий, сверкнув глазами на своего подчиненного…
— Ну, вы уж слишком строги…
— Нет, товарищ командир, он перерождается, становится болтливым. Я бы его на губу посадил, да стыдно перед англичанами. Вот приедем домой…
Я приказал Терлецкому собрать в центральный пост всех, кто находился на лодке. За исключением дежурного и дневальных по кубрикам на «Чейсере», весь экипаж оказался в сборе.
— Товарищи, я не хочу ругать вас за вашу любовь к своему делу, — сказал я, — но ведь сегодня наш корабельный праздник. Кроме того, вам просто надо отдохнуть. Завтра утром мы выходим в море. Там некогда будет отдыхать. А теперь слушать мою команду: быстро в кубрик, переодеться и в клуб на танцы. Советские подводники лучше всех работают, лучше всех воюют и должны лучше всех веселиться!
В сопровождении дежурного по кораблю я вышел на пирс вслед за матросами и старшинами. К нашей подводной лодке подошли лейтенанты Дэвис и Лейкок.
— Мы вас хотим пригласить в офицерский клуб, — сказал Лейкок.
— Весьма благодарен за внимание, но сегодня не могу, — ответил я, — в другой раз.
— Почему?
— Иду в клуб со своими подводниками.
— Как, в клуб с матросами?
— Да.
— Это же неприлично! — переглянулись офицеры.
— Но, мистер Лейкок, матросы — мои боевые товарищи. У нас сегодня общий корабельный праздник, и мы его будем праздновать вместе. Думаю, это будет вполне прилично и весело!
— По местам стоять к проворачиванию механизмов! — передавалось по всем отсекам мое приказание. По строго регламентированным правилам такая команда подавалась ежедневно перед началом работ и занятий на всех военных кораблях Советского Союза. И, подняв свой флаг на бывших английских подводных лодках, мы, естественно, завели на них свои, советские Порядки.
Подводники мгновенно заняли места у своих боевых механизмов, доложили о том в центральный пост и по получении следующего приказания «Провернуть механизмы!» немедленно приступили к работе. На короткое время, обычно на несколько минут, пускались в ход все без исключения механизмы корабля то с помощью электромоторов, то вручную — по очереди. При этом подводники внимательно следили за контрольными приборами и обо всех ненормальностях докладывали в центральный пост. Обнаруженные неисправности немедленно устранялись. Такая ежедневная, систематическая проверка состояния механизмов обеспечивала постоянную высокую боевую готовность корабля.
— Товарищ командир, — вдруг, в самый разгар работ по проворачиванию механизмов, доложили мне с мостика по переговорной трубе в центральный пост, вас хочет видеть лейтенант с французской подводной лодки, прикажете пропустить?
— Проводите! — вопреки общим правилам, разрешил я. Во время проворачивания механизмов на корабле разрешалось быть только членам экипажа.
Дело в том, что французская подводная лодка «Дельфин» входила в состав Интернациональной флотилии, базировавшейся на порт Данди. Она случайно зашла в Розайт, и матросы с этой лодки установили самые дружеские отношения с нашими подводниками. Мы сразу почувствовали, что французы относятся к нам искренне, и естественно, что мы тоже прониклись к ним уважением.
Лейтенант проворно спустился по трапу и на ломаном английском языке сообщил, что его командир передает мне свои поздравления по случаю открытия второго фронта в Европе и просит принять приглашение на коктейль-партию по случаю этого чрезвычайной важности события.
— Какого второго фронта? — недоуменно переспросил я.
Француз был очень возбужден, говорил неразборчиво, быстро, и мне казалось, что он что-то путает.
— Союзные войска… англо-американские и французские, сегодня утром начали высаживаться в Нормандии. Разве вы не слышали, господин командер? — уже более спокойно говорил лейтенант. — Открыт второй фронт.
— Поздравляю, от всей души поздравляю! — и я стал трясти руку француза. Поздравляю вас и всех ваших мужественных соотечественников!
Мои поздравления растрогали лейтенанта, и он, как мне показалось, едва сдерживал слезы радости.
После ухода француза из штаба прибыл офицер с официальным письменным посланием английского адмирала, который поздравлял моряков всех союзных флагов, находившихся в военно-морской базе Розайт, с открытием второго фронта.
