Я понятия не имел, кто такая София Прекрасная, но ей нужно было поговорить об этом. У меня было чувство, что она не говорила об этом ни разу с тех пор, как это случилось. Все, что я мог для нее сделать — это слушать.
— У нее были темно-каштановые кудри, как у Софии Прекрасной, и я всегда называла ее Принцессой Софией, чтобы она хихикала. Я притворялась, что запуталас и думал, что она-настоящая София Прекрасная. Она говорила: «я Куинн, глупышка. Помнишь меня?» а я изображала удивление. Это только заставляло ее смеяться еще сильнее. Они были моим домом. Куинн и Поппи. Они хотели, чтобы я была там. Меня там приняли... Я скучаю по ним.
Если бы у меня было одно желание в этом мире, это было бы вернуться назад во времени и исправить это для нее. Чтобы исправить это, чтобы она не чувствовала вину за это всю свою жизнь. Мне было плевать на все это семейное дерьмо. В итоге, я был богатым ребенком, чья мама залетела от мужчины, который должен был быть моим дедушкой. Ничего страшного, когда имеешь дело со смертью. Уилле предстояло преодолеть еще столько тьмы, и я буду рядом с ней, несмотря ни на что. Она могла бы попытаться оттолкнуть меня, но я не собирался уходить.
Я был влюблен в Уиллу Эймс. Девушку, которой она когда-то была, и женщину, которой она становилась. Ее сердце было таким чертовски большим и отзывчивым. Просто находясь рядом с ней, все казалось лучше.
Мои планы на будущее только что приняли серьезный оборот.
УИЛЛА
Мне пришлось остановить себя, чтобы не сказать больше. Это было похоже на то, как будто открылись шлюзы, и я не могла остановить слова, льющиеся из моего рта. Все это я держала при себе. Воспоминания остались только у меня. Мне нужно было их произнести. Мне нужно было, чтобы кто-то ещё знал об улыбке Куинн и ее хихиканье. Как будто я каким-то образом могла снова подарить ей жизнь. Просто вспоминая о ней.
— Ты была там, когда родилась Куинн?
Его вопрос удивил меня. Я вообще не ожидала, что он заговорит. Я вспоминала о мертвой маленькой девочке, которую он не знал. Но ему, казалось, действительно не безразлично.
— Да. Мама разрешила мне поехать в больницу с папой Поппи и с ней. Мы часами сидели в приемной, читали книги, ели закуски и смотрели через большое окно на всех остальных малышей, которых приносили в детскую. Это был веселый день. Когда Куинн принесли в детскую на руках у их отца, у него была самая большая улыбка. Поппи обняла меня, и мы смеялись и хлопали в ладоши за маленькую девочку с темными кудряшками на голове. Мы были уверены, что никогда еще не было такого очаровательного ребенка.
— Значит, она тоже была тебе как сестра.
Это не был вопрос. Это было заявление. И он был прав.
Она была моей младшей сестрой, такой же, как и для Поппи, и я никогда не пропускала ни дня рождения, ни Хеллоуина с её походами за сладостями. Во всех моих хороших воспоминаниях были Куинн и Поппи. Это забавно, что и в моих самых болезненных тоже.
— Они обе были. Моими сестрами. Потеря их забрала часть меня. Хорошую часть.
Это было правдой. Когда они положили их обоих в землю, я почувствовала, как мое сердце ушло вместе с ними. Моя радость, мое счастье, все хорошее тоже ушло. Я не могу допустить это с кем-то другим.
— Они хотели бы, чтобы ты снова обрела счастье. Жила за них. Они не получат свою жизнь, и поэтому ты должна жить за них. Не прощать себя и возлагать вину на себя, не делает твою жизнь справедливой. Они бы хотели для тебя большего. Это было бы разочарованием для них, Уилла. Они не винят тебя, и ты тоже не должна. Если ты хочешь помнить их, то сделай это. Говори о них. Я буду слушать. Рассказывай мне все. Я здесь. Но не живи жизнью без надежды на счастье, потому что это несправедливо по отношению к их памяти.
Я повернулась и посмотрела на него. Неужели эти слова только что сорвались с губ Гуннера Лоутона? Куда делся тот веселый плейбой? Я знала, что он был глубже, чем показывал миру, но я не была готова к этому. И если он имел в виду сказанное так сильно, как это звучало, то был ли он прав? Разве я не воздаю должное их памяти?
— Ты веришь в то, что только что сказал? — Спросила я его.
Он кивнул.
