Два года назад Райли Янг покинула Лоутон, штат Алабама. После того как она обвинила Ретта, сына семьи-основателей Лоутонов, в изнасиловании, все считают её лгуньей, и у неё нет другого выхода, кроме как покинуть город. Теперь она вернулась, но не чтобы закончить старшую школу Лоутона. Она дома воспитывает маленькую девочку, и никто не верит, что это ребёнок Ретта.Ретт уехал в колледж к той жизни, которую он боялся потерять из-за обвинений Райли, поэтому она соглашается вернуться в Лоутон, чтобы помочь родителям заботиться о бабушке, которая страдает Альцгеймером. Но город всё ещё не забыл о своей ненависти по отношению к ней, а Райли не забыла, как они набросились на неё, когда она больше всего нуждалась в их поддержке.Когда местный «золотой мальчик» — Брейди Хиггинс наталкивается на Райли и её дочь Бриони, оказавшихся в грозу на обочине дороги, он останавливается, чтобы подвезти их. Конечно же, не потому что беспокоится о Райли, а из-за ребёнка.Но после обычной поездки на машине он начинает подвергать сомнению всё, что он думал, что знает. Поверит ли Брейди Райли, рискуя всё потерять?
Перевод: Светлана Песоцкая
Вычитка: Лана Сидорова (HEBADA2)
РАЙЛИ
Грохот из кухни вырвал меня из моих грез и вернул в реальность. Что-то горело, и Бриони не было в постели рядом со мной. Ее милые светлые кудри и большие голубые глаза обычно встречали меня, когда я открывала глаза.
Вскочив, я выбежала через уже открытую дверь своей спальни и помчалась на кухню. Миллион мыслей пронеслось у меня в голове, пока я преодолевала это короткое расстояние. Бриони никогда не вставала с постели без меня. Еще один грохот я услышала, как раз в тот момент, когда завернула за угол в кухню.
Моя бабушка стояла у раковины с безумным выражением лица. Кастрюля на полу была полна овсяной крупы и молока, которые теперь были разбрызганы по кафельному полу. Из тостера за ее спиной шел дым, и я быстро выдернула вилку из розетки, пока все не стало еще хуже.
— Мама, — раздался за моей спиной нежный голос Бриони.
Развернувшись, желая увидеть ее лицо и знать, что с ней все в порядке, я чуть не поскользнулась на молоке под ногами.
Дикие завитки ее волос торчали во все стороны, когда она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и хмурилась.
— Я немножко голодная, — сказала она.
Я наклонилась, чтобы поднять ее, прежде чем она ступит в беспорядок на пол, и прижала ее к себе. Обнимая ее, я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы успокоиться.
— Я смотрю, бабушка пыталась тебе что-то приготовить, — сказала я, глядя на бабушку, которая теперь смотрела на разлитый завтрак у ее ног.
— Не знаю, — ответила бабушка. Ее голос звучал потерянно, как будто она не была уверена, что говорит или почему она стоит там. Это было нормально для нее. Некоторые дни были лучше. Другие-нет. Сегодня день будет не из лучших.
— Я посажу Бриони на ее высокий стульчик и принесу ей хлопьев, а потом все уберу. Что ты хочешь, чтобы я тебе приготовила, бабушка? — спросил я ее.
Она перевела свой взгляд на меня, и это смущение на её лице всегда заставляло меня грустить. Женщины, которая учила меня печь печенье и пела мне песни, играя на кастрюлях и сковородках, как на барабанах, больше не было. Она была потеряна, в своей голове.
— Я не знаю, — сказала она, и эти слова я часто слышала.
Я подвинулась, чтобы усадить Бриони в высокое кресло, прежде чем взять бабушку за руку и оттащить подальше от скользкого месива. Обычно по утрам я просыпалась раньше бабушки. Сегодня я проспала. Моя мама обычно будила меня перед уходом на работу, но сегодня она либо пыталась и не смогла, либо забыла.
— Я немножко голодная, — повторила Бриони. Это был ее способ сказать мне, что она хочет есть, и сейчас. Если она проснулась и увидела бабушку на кухне, то сказала ей то же самое. На мгновение бабушка поняла, что это означает, что ей нужно покормить ее. Но этот краткий момент ушел, и она уронила миску. На полу стояла разбитая тарелка с чем-то похожим на яблочное пюре. Еще, конечно, подгоревший тост.
— Хорошо, — сказала я ей и потянулась за коробкой хлопьев, чтобы положить немного на ее поднос. — Съешь это и позволь маме навести порядок.
Бриони взяла кусочек круглых овсяных хлопьев и положила его в рот.
— Я разбила тарелку. — Голос бабушки был полон беспокойства.
— Все в порядке. Несчастные случаи случаются. Сейчас я все уберу, а потом приготовлю тебе твои любимые овсяные хлопья с коричневым сахаром и кусочками яблока. Ладно? — С улыбкой заверила я ее.
Она нахмурилась.
— Это мое любимое?
Это было все равно, что иметь дело с ещё одним ребенком. В Лоутоне, штат Алабама, мы пробыли недолго, но вернуться туда было нелегко. Смотреть, как кто-то, кого ты так любишь, живет, потерявшись в собственной голове, было душераздирающим зрелищем. Болезнь Альцгеймера была ужасной болезнью.
— Бабуля голодная, — сказала мне Бриони.
Я повернулась к дочери и улыбнулась.
— Да, милая. Сейчас время завтрака.
— Сандра расстроится из-за своей тарелки. Она любила эти тарелки. Мне нужно будет съездить в город и купить ей новую в Miller’s.
Для любого другого эти слова звучали бы вполне здраво. Логично. Но это совсем не так. Для начала, Сандра была сестрой моей бабушки, которая умерла от рака, когда мне было три года. И Miller’s был закрыт с 1985 года. Я знала это только потому, что бабушка послала меня за чем-то в Miller’s, когда мы только переехали, и я уже направилась к двери, когда мама остановила меня и объяснила. Бабушка жила в прошлом. Рой Миллер скончался от сердечного приступа в 85-м, и его семья закрыла магазин и переехала из Лоутона.
