
Лучшие мечи дома престарелых или что случится, если в дивный виртуальный мир запустить наследие старого режима. ЛитРПГ, которое читают все. Да, даже женщины. Книга закончена. Аудиоверсия доступна практически на всех торрентах. Поддержать автора материально можно здесь. Несовпадением фамилий не смущайтесь.
В бой идут…
Сергей Волчок
Пара слов от автора
«В бой идут…» — моя первая художественная книга. Я хотел было написать в предисловии большой и пафосный текст, но потом подумал — не, не буду. Все, что хотел — написал в книжке. Единственное, что очень хочу сказать — спасибо всем читателям, которые поддерживали меня в процессе написания книги: комментировали, лайкали и т. п. Из-за них я не бросил и дописал. Спасибо вам. Без вас бы ничего не получилось.
И еще одно уведомление. Чем хорошо писать книгу «в прямом эфире» — сразу же получаешь читательские отклики. И было очень заметно, как разные социальные группы испытывали разные трудности. Моим ровесникам чаще всего было сложно понять геймерскую терминологию. А мои юные читатели не улавливали и половины аллюзий в шутках моих героев-пенсионеров. В общем, по многочисленным просьбам тех и других, я при вычитке снабдил книгу изрядным количеством комментариев. Извините, если выступил в роли Капитана Очевидность.
Всегда ваш,
Сергей Волчок.
Зачин
Рослый, прямо таки огромный облизьян выскочил из-за угла и, крикнув что-то обидное, запустил в мою сторону не камнем даже — каким-то обломком скалы. Одним прыжком я ушел с линии огня и, перекатившись по полу, прижался к стенке пещеры. Ничего себе заявочки! Да если бы эта образина попала, я бы гарантированно на тот свет отправился. И это вы называете «тихой, спокойной и наполненной заботой старостью»? Интересно, что мне вдруг этот рекламный проспект вспомнился? Ну да, с него же все и началось.
— Медицина где? — слева истошно орал Митрич, ни на секунду не прекращая шквального огня. — Семеновна, мать твоя женщина, хиль[1] скорее! Я сам не отлечусь, не мальчик, чай! Мне уже, слава богу, за восемьдесят!
Но тут из-за угла выскочили еще два облизьяна и помирающий древний старец, мгновенно вскинув оружие, двумя точными выстрелами отправил обоих атакующих к праотцам.
— Семеновна!!! Да где эта бабка?! — не унимался Митрич.
Да уж, на дом престарелых это мало похоже, — утвердился я во мнении, наблюдая, как короткими перебежками передвигается по пещере Семеновна, виртуозно матерясь и умело пригибаясь под огнем. А ведь еще месяц назад, как говорится, ничего не предвещало…
— Ну вот и все, Дмитрий Валентинович, вот и кончилась твоя жизнь — думал я, трясясь в такси на проселочной дороге. — Жизнь кончилась, началось доживание.
Таксист сквозь зубы что-то бурчал про подвеску, обруливая по обочине очередную циклопических размеров лужу. Я молча глядел в окно на моросящий дождь, поддерживать разговор не было ни сил, ни желания. Все решено, все сделано, пути назад нет.
Весь мой нехитрый скарб трясется в чемодане в багажнике, с собой только лекарства, документы, и немного наличных денег. Содержимое нагрудного кармана да чемодан — вот и все, что осталось у меня от прежней жизни. Что смог из вещей — продал, оставшийся хлам был отдан на разграбление таджику-дворнику Мише, и тот, чрезвычайно довольный таким положением дел, стахановскими темпами освободил бывшую мою квартиру от мебели и вещей.
Даже если захочешь — уже не переиграешь. Мосты сожжены, договор подписан. Теперь АО «Фортинбрас» обязуется в обмен на мои скромные квадратные метры в спальном районе обеспечить мне пожизненное комфортное доживание в своем доме престарелых. С овсяными кашками по утрам, врачебным присмотром, и компанией таких же, как я, старых пеньков.
Последнее обстоятельство и стало решающим. Обслуживать себя, несмотря на 73 года, я был еще вполне в состоянии, хотя с каждым годом это и становилось все проблемнее. Но я не жаловался — прожив практически всю свою жизнь одиноким холостяком, все эти готовки-уборки я делал на автомате, как робот, выполняющий давно запрограммированные действия.
Одиночество — вот что достало меня до зубовного скрежета. Пенсионер, особенно пенсионер без семьи в сегодняшнем мире обречен на тотальное, полное и беспросветное одиночество. Моя жизнь в последние годы практически ничем не отличалась от злоключений несчастного Робинзона Крузо. Я, собственно, и был Робинзоном, только проживающим не на острове, а в многолюдном городе. И оттого, что моя робинзонада протекала среди огромного людского столпотворения, она была особенно тягостной.