— Всю жизнь я по этому стихотворению живу, — отозвалась Светлана. — Только так. Только так, и никак иначе. Знаешь, когда я это поняла? Не когда мы под эту песню в пионерлагере плясали. Много позже, уже после Никиты. Это муж мой. Он очень хороший мужик был, поумнее меня и много сильнее. Русский богатырь такой, Добрыня. Господи, как я радовалась, что по себе деревце нашла. Таким как я, всегда очень непросто было мужика вровень себе найти, не сочти за бахвальство. А потом он как-то незаметно решил, что бога за бороду взял, и расслабился. Позволил душе лениться. Ну и плохо все кончилось, в общем. Это же 90-е были. Вот после этого я полной ложкой нахлебалась. От души накормили. Но зато урок навсегда выучила. Не дозволяй душе лениться.
Повисло молчание. Чтобы снять неловкость, я спросил:
— Свет, утоли любопытство. Не обижайся, но ты не производишь впечатления тургеневской барышни. Опять же, образование у тебя техническое, ты говорила. Откуда у тебя столько стихов в голове?
Светка захихикала и опять придвинулась поближе:
— Это еще на втором курсе было, в общаге. Был у меня ухажер, причем не наш, из Политеха, а университетский, с английской филологии. Тогда в Томске всего один университет был. Хоть и филолог, но красивый был парень, видный. Ты не представляешь, какой лютой ненавистью меня тогда ненавидели все томские филологини! У них же всегда с мальчиками было не то что плохо, а вообще никак… А тут в кои веки что-то приличное объявилось и сразу на сторону ушло. В общем, ничего у нас с ним не сложилось, но на стихи он меня подсадил плотно. На всю жизнь. Ну что, продолжим наш поэтический вечер?
И мы продолжили: с Заболоцкого перешли на обэриутов, потом неожиданно перепрыгнули на шестидесятников: Рождественского и Вознесенского, Евтушенку мы оба не любили. Потом Светка отбежала в Серебряный век и бомбардировала меня всякими надсонами и гумилевыми, я же из вредности отбивался советской официальной довоенной поэзией.
— А вот помнишь у Гумилева, «Мои читатели»? Там ведь все реальные люди упомянуты:
— Ну, это прием весьма расхожий, — парировал я, — сравни у того Симонова:
И тут меня осенило, я захлопнул пасть и замолчал, лихорадочно пытаясь не потерять мысль.
— Так с чем мы не можем примириться? — позевывая, поинтересовалась Светлана Сергеевна.
— Светка, я, кажется, понял, как расшифровать вторую загадку.
— Расскажешь? — сразу же поинтересовалась она.
— Нет, конечно, — улыбнулся я. — Я понял, как расшифровать, но еще не расшифровал. Мне кое-какую информацию покопать надо будет.
— Ну тогда что, выходим? И так засиделись сегодня. Хотя минут через пять Цитамол должен со вторым обходом прийти, подождем? Вдруг явится?
— Вряд ли, — ухмыльнулся я.
Но, как ни странно, Цитамол действительно пришел, и слышно его было издали. Топая сапогами, он кричал на всю округу:
— Рабочий аккаунт, не убегай! Рабочий аккаунт, давай разговаривать!
— Ты чего хотел, непись? — поинтересовался я, когда скелет, наконец, дотопал до берега.
— Рабочий аккаунт, верни мне мое оружие! — завыл скелет.
— А зачем? — поинтересовался я. — Зачем мне это надо? Чтобы ты меня опять убивал? Ищи дурака за четыре сольдо, как говорили в одном умном фильме.
— Мне нужно оружие. Я не могу существовать без него, — ответил на вопрос Цитамол.
— Ты меня вообще слышишь? — поинтересовался я.
— Рабочий аккаунт, верни мне мое оружие!
— Тьфу, блин, тебе что в лоб, что по лбу.
