– Он был достойный человек и настоящий офицер, которого незаслуженно оболгали и унизили. Я лично приму все меры, чтобы его реабилитировали и восстановили доброе имя.
– Разрешите идти, товарищ генерал? – почти шёпотом проговорил Егор из-за кома в горле.
– Свободен, майор.
В небольшом берёзовом околке, что аккуратно разместился возле штаба, проходившие люди долго могли видеть одинокого военного, скорбно склонившего голову у берёзы.
– Вот, пожалуй, и всё, Лида, – произнёс Егор Иванович своё повествование. – А далее вот что было. Подполковник Борзов был отстранён от должности руководителя разведдиверсионного отдела штаба фронта и переведён на хозяйственную работу с понижением до капитана. Но впоследствии и на этой должности он сумел дорасти до большого звания и преуспел в карьере.
Матвей Кривоносов до конца войны воевал в спецразведке, наводя ужас на немцев. После войны он ещё долгое время служил в Вооружённых силах, передавая свой огромный опыт молодым защитникам Отечества.
Лётчик Потапов прошёл всю войну, точнее пролетал, командиром транспортного авиаотряда. В сорок пятом году, во время войны с Японией, он был сбит над вражеской территорией и впоследствии зверски замучен японцами за то, что не раскрыл секретного задания, с которым летел через линию фронта.
– А как же Зоя? – тихо спросила Лидочка. – Как ты разыскал мою бабушку?
– Зою и её отца, Панкратова Ивана Ивановича, я разыскал в далёком послевоенном сорок седьмом году в небольшом посёлке Смоленской области.
В то время я усиленно разыскивал Лидочку Клокевич, Николая Петренко и ещё некоторых своих фронтовых товарищей, так много для меня значащих. Двухмесячные поиски ни к чему не привели, так как повсюду их следы терялись, и складывалось устойчивое понимание, что они погибли либо пропали без вести. И вот с этой безуспешностью и удручающей вестью я возвращался обратно в свою часть.
Но нет худа без добра, потому что чисто случайно встретил Панкратова, проезжая через их небольшой городок. В дружеской беседе у себя дома сильно постаревший Иван Иванович поведал мне о тяжёлых испытаниях, свалившихся на его дочь Зоиньку.
После войны его ещё каким-то образом пожалели, видимо, приняв во внимание его заслуги, а вот Зою отправили в сибирские лагеря, как агента, сотрудничавшего с немцами во время оккупации. Но вскоре ей очень повезло, так как она попала под амнистию и досрочно в сорок седьмом вернулась к себе на Родину.
Но, к сожалению, счастья там так и не нашла, да, собственно, и не стремилась к этому, так как давно разочаровалась в людях, да и те чурались и боялись её, продолжая видеть в ней врага народа.
Я спросил Ивана Ивановича, могу ли я увидеть Зою. Но он удручённо ответил отказом, сославшись, что Зоя ведёт замкнутый образ жизни и вряд ли захочет со мной увидеться.
Тем не менее я настоял и в тот же день повстречался с Зоей. Тогда мы с ней проговорили около трёх или четырёх часов, а когда вышли из дома, то оба уже решили, что станем мужем и женой.
– И последнее, дед. В этой истории непонятным остался один момент. Откуда Краузе был известен пароль, о котором во всём мире, по твоему выражению, знали только два человека, полковник Ерофеев и ты?
– Я догадывался, что ты непременно спросишь об этом. Так вот, сразу после ареста Борзова органы контрразведки выявили законспирированного шпиона от Абвера, который, пользуясь безалаберностью и непрофессионализмом Борзова, узнавал многие секретные вещи и направлял их Краузе.
А полковник Ерофеев и Вальтер Краузе никогда не были в родстве. Ерофеев и Краузе были люди разных нравственных принципов и понятий о долге и чести и никогда не пересекались в личном контакте ни до войны, ни во время войны. Об этом я заявляю не голословно, так как после войны длительное время собирал архивные данные, касающиеся полковника Ерофеева, чтобы реабилитировать его. Этот замечательный и хороший человек оставил светлую память о себе. Но прежде всего он был офицером, вначале царским, а впоследствии советским, который знал, что такое офицерская и человеческая честь и до последней минуты её сохранял.
После сложной операции на сердце, проведённой в немецкой клинике, отставной генерал, заслуженный ветеран Великой Отечественной войны Кузьмин Егор Иванович быстро пошёл на поправку, несмотря на свой достаточно преклонный возраст.
Уже через три дня он самостоятельно поднимался и свободно расхаживал по палате, точнее по изысканно убранной комнате, меньше всего напоминавшей больничную палату.
До операции и после неё с ним неотлучно находилась его внучка Лидочка, за что он ей был очень благодарен. Тем не менее всё равно мучился от одиночества, так как в госпитальных «покоях» привык скрашивать время с такими же больными, как и он.
