– Слушай ты, телок! Ты сейчас без глаз останешься, если не слиняешь отсюда.
И Лидочка снова согнула пальцы наподобие когтистой лапы, намереваясь вонзить ногти в лицо обидчику.
Тот резко отшатнулся и что-то бормоча, попятился на своё место.
– Может, зря ты его так, дочка?
– Не зря, товарищ генерал, не зря. Пусть знает, что и ордена умеют кусаться, и к ним нужно относиться с почтением. А то, ишь, цацки, прикид. И есть же ещё такие уроды, для которых высокие нравственные принципы и идеалы слились в барахло, обёрнутое зелёными бумажками. Наверняка какой-нибудь наш коммерсантишка, мотающийся из России в Германию и обратно в поисках барахла. Вот паразит, испортил настроение и такой рассказ! Ладно, дедуль, давай успокоимся и продолжим.
– А чего продолжать, скоро посадка. Вот после операции и продолжу. Всё расскажу без утайки.
– После операции настанет моя очередь рассказывать и писать о твоём жизненном пути. А сейчас у нас ещё есть время, и я бы хотела узнать всё до конца, а именно – чем закончилась эта история.
И Лидочка, взяв в маленькие ладони огромную морщинистую ладонь своего деда, хитро подмигнув и улыбнувшись, тихо проговорила:
– Не капризничай, Егор Иванович, давай рассказывай.
– Спасибо, внученька, что ты прониклась и высоко оценила мои далёкие фронтовые будни, однако… – и теперь уже Егор Иванович взял в свои руки её маленькие ладони. – Однако всё это я рассказывал тебе вовсе не из-за запоздалой славы моих мемуаров, а для того, чтобы ты меня просто поняла, выслушала и была рядом. Считай, что это исповедь старого генерала, которому есть о чём покаяться родному и близкому человеку перед последней чертой. Что касается заключительной части моего рассказа, то, конечно же, расскажу сейчас, коль ты этого хочешь, Лидочка.
И Егор Иванович вкратце поведал своей внучке заключительную часть своего фронтового рассказа.
Итак, в немецком бомбардировщике перед самой посадкой все попрощались друг с другом и с жизнью, потому что надежда на спасение была ничтожной. Сесть на неровном поле на большой скорости с полной бомбовой нагрузкой и со сломанным шасси и при этом остаться в живых – было за пределом реальной возможности.
Но Потапов сделал возможное и невозможное, спасая себя и разведчиков. При посадке на поле от самолёта отвалилось множество частей, начиная от винтов, шасси и кончая левой консолью крыла. Фюзеляж остался цел и невредим, видимо, оттого, что он был утяжелён бомбами, и его меньше мотало по полю. То, что бомбы не взорвались, было чудом. Когда все побитые и слегка пораненные люди выбрались из самолёта, то первым делом стали обнимать и качать Потапыча. Так ласково теперь все называли лётчика Андрея Потапова. Но радоваться пришлось недолго, так как через некоторое время к самолёту примчались не друзья-лётчики, а группа бойцов из СМЕРШа. И радости пришёл конец. Не дав никому опомниться, всем связали руки и, бесцеремонно затолкав в полуторку, отвезли в ближайший штаб дивизии на допрос. Там быстро выяснилось, кто они такие и с какой целью были в тылу врага.
И уже вечером небольшим транспортным самолётом все были отправлены в штаб фронта по распоряжению Борзова.
Через некоторое время в прокуренном кабинете отдела диверсионно-разведывательной службы штаба фронта капитан Кузьмин предстал перед подполковником Борзовым, возглавлявшим эту службу.
– Весьма и весьма рад, – дружелюбно, но как-то настороженно произнёс Борзов, как только Егор появился в кабинете. – Докладывай, Егор Иванович, всё обстоятельно по всему ходу операции от начала и до конца. О потере членов группы разговор будет отдельный, а пока начинай – слушаю внимательно.
Егор некоторое время помолчал, а затем, глядя в глаза Борзову, сказал:
– Товарищ подполковник, всё, о чём вы просите, я обязательно доложу в полном объёме и по форме, но позже. А сейчас я бы хотел встретиться с непосредственным руководителем операции, с полковником Ерофеевым. Надеюсь, это не будет нарушением субординации и военно-производственной этики?
– Вот ты как заговорил. Я тут с ног сбился, ломая голову, как вытащить вас из этого пекла и обеспечить прикрытие, а ему подавай Ерофеева, который… – Борзов запнулся и некоторое время не знал, что сказать, начиная багроветь и закипать, – который окончательно провалил две операции. Не ты ли первым подал крик о помощи о спасении группы, отказавшись от связи с Ерофеевым, перейдя на мой канал связи?
Борзов встал из-за стола и судорожно начал ходить по кабинету. От его добродушия не осталось и следа.
– В общем, так: или ты мне сейчас обстоятельно докладываешь о ходе проведённой операции, или… – подполковник подошёл к Егору и, слегка взяв его за грудки, зло произнёс: – Или будем разговаривать в другом месте.
Капитан Кузьмин выдержал его колючий взгляд, затем аккуратно убрал его сжатые кулаки со своей груди.
– Не понимаю, товарищ подполковник, чем я вызвал у вас такую ярость, попросив увидеться с полковником Ерофеевым. Разве он отстранён от дела и является врагом народа?
– Эх ты! Простота казанская. Впрочем, ты попал в самую точку.
