«Опоздал я с сигналом», — горько подумал Григорий и круто повернул назад. На сердце словно лег камень, но мысль билась в поисках решения — куда идти, что предпринять?
Петров и Сапрыгин стремились разобраться в причинах провала. Не один вопрос вставал перед ними. Чем объяснить, что все члены комитета оказались в тюрьме? На что опиралась в своих действиях контрразведка? На неосторожное поведение подпольщиков? На доносы предателей? А может быть, это просто произвол властей, действие, так сказать, широким захватом — пусть, мол, из десятка один окажется виновным, и хорошо. А какой повод использован для арестов — это неважно.
— Причины, видимо, разные. Но и сами мы хромаем, — поморщился Петров. — Строгости не хватает. Многолюдные собрания устраиваем с отчетами и выборами. Противоречит это конспирации.
Сапрыгин соглашался. Об этом они и после февральского собрания, на котором отчитывался Боев, говорили. Многое из сказанного на нем должно быть достоянием лишь узкого круга. Да и перевыборы комитета не стоило устраивать. Чересчур широкую известность приобрели его члены. Не учли, к каким последствиям это могло привести. Даже среди честных людей на свободе может найтись слабовольный, особенно когда окажется в руках следователя.
— Мы с тобой, Саня, тоже нередко забываем, что перед нами не царская охранка. Методы объединенной контрразведки куда изощренней.
— Согласен, Коля. Сейчас особенно надо предостеречь молодежь от лихачества. Ведь провал комитета — не конец подполья.
И они, ставшие на путь борьбы еще в прошлом веке, вспоминали горькие годы — провалы в Казани, в Нижнем, столыпинские виселицы. Всеми ужасами запугивали их, но гибель товарищей вызывала лишь скорбь и желание заменить их, но не испуг. Ныне и подавно. Борются не одиночки, а массы, познавшие первые плоды революции, массы, у которых есть испытанный вождь — партия большевиков.
Этого врагам не понять. Для них большевик — слепой фанатик. Да и не им знать, что в груди большевика-ленинца горит огонь великих идей, которые увлекают трудящихся, являются источником их неустрашимости и силы.
Старые большевики сосредоточились на сборе сил, на оживлении групп в разных частях города. Действовали больше через Катю. Встречался с людьми и Сапрыгин. Тяжело было видеть семьи репрессированных, в слезах и нищете. Рабочие украдкой собирали для них средства, выделили часть из той суммы, которую оставил Боев.
Однажды Катя принесла такую новость: военные усиленно ведут подготовку к совещанию... по пропаганде. Все начальники суетятся — собирают сведения, факты, предложения.
Сапрыгин даже трубку набивать перестал:
— По пропаганде, говоришь? Значит, здорово допекли мы их листовками!
Александр Карпович сказал:
— Правильно. Но ведь они что-то замышляют. Что именно? Надо выяснить.
Стали думать, через кого можно узнать, чем вызвано предстоящее совещание и что на нем будет.
Оставшиеся на свободе подпольщики справились с этой задачей. Важные сведения из английского штаба добыл Александр Золотарев. Через Эмилию из автодивизиона передали кое-что Виктор Чуев и Андрей Звейниэк. Из порта Маймаксы сообщил Михаил Николаев. Некоторые важные разговоры подслушал во время малярных работ Григорий Юрченков.
В результате сложилась довольно полная картина.
Генерал Айронсайд долго отмахивался от совещания, на проведении которого настаивал начальник отдела агитации, — помнил, как высмеивал генерала Пуля за боязнь большевистской пропаганды. Несолидно идти на попятный, не в его это натуре. Но факты — упрямая вещь, они все более подтверждают, что одними репрессиями большевистскую пропаганду не одолеть. Ведь наглость красных дошла до крайности — уже в своем кабинете он находит листовки.
Ну что ж, он не изменит своего мнения, только послушает подчиненных и выскажется сам. Почти месячное пребывание на фронте и в самом деле кое-чему научило его. Надо быть более гибким.
Совещание собралось представительное. Доклад сделал начальник отдела агитации при штабе главнокомандующего. Он определил общее направление борьбы с большевистской пропагандой. Расхваливал только что выпущенную англичанами и американцами «Белую книгу», направленную против большевиков, не связанных, мол, с народом. Призвав широко распространять эту книгу, указал на серию брошюр и листовок, адресованных русскому населению и красным солдатам. В заключение добавил:
— Мы заботимся о внешней привлекательности изданий. Печатаем на прекрасной бумаге, особенно прокламации, призывающие переходить красных на нашу сторону...
Генерал-губернатор Миллер одобрительно кивнул головой и задвигал нижней челюстью, словно жевал резинку. Скуластое лицо его отчетливо выражало злобу. Поднялся с места, сказал:
— Окончательно покончить с проникновением большевистской заразы можно, только жестоко карая за невоздержанное слово, за печатание листовок, за их распространение. Оздоровляюще подействовала на обстановку ликвидация подпольных групп, которую мы осуществили по указаниям полковника Торнхилла.
