Марушевский в своем выступлении подчеркнул роль ополчения, которое по его приказу переключено на круглосуточное патрулирование с правом обыска и ареста.
Генерал не преминул похвастаться арестами и расстрелами солдат, заподозренных в агитации. Айронсайду понравилось, что у русских на первом плане репрессии, но раскуривая сигару, он прикидывал, какие большие силы отвлечены с фронта на внутреннюю охрану города. Не меньше полка. А были бы они на передовых позициях, не сдали бы Шенкурска, и под Обозерской не ограничились бы отражением вражеского наступления, а могли даже развить успех.
— Скажите, генерал, а когда вы бросите ополчение на фронт? — дымя сигарой, спросил Айронсайд.
Марушевский уловил язвительность в его тоне и смущенно пожал плечами:
— Как только позволят обстоятельства, господин главнокомандующий.
— Вы же сказали, что подпольные группы разгромлены.
— Однако листовки и кое-какая деятельность групп, к сожалению, еще имеют место.
Американский генерал Ричардсон начал свою речь с горечью:
— Должен откровенно признаться, господа, Архангельск огорчил меня уже в день приезда. Я имею в виду неповиновение одной из рот 339-го полка, о чем вынужден был донести своему военному министру. Конечно, в какой-то мере действует общая обстановка, связанная с затянувшейся мировой войной. В таких условиях неизбежны некоторые недовольства, критицизм и жалобы. Но именно на этом и играют большевики, как это явствует из листовок, найденных в казармах, где отдыхала наша рота.
Одернув мундир, генерал рассказал о строгих мерах, принятых для пресечения большевистской агитации в войсках.
— А прежде всего, генерал, надо прекратить самовольные переговоры с большевиками па фронте, — недовольно бросил Айронсайд.
— Да-да, — ответил Ричардсон, сбившись с высокого тона. — Строжайшие указания на этот счет уже даны.
И как большую важную новость сообщил:
— Юридический комитет сената США устроил суд над русской революцией. Уверен, что его значение в борьбе с большевизмом выйдет далеко за пределы Америки.
Эту мысль американца подхватил французский полковник Доноп:
— Такой бы суд над Октябрьской революцией следовало провести в каждой цивилизованной стране. Тогда пособники большевиков были бы изолированы. А то новоявленные якобинцы во Франции совсем распоясались, тоже напечатали письмо большевистского вождя. Произносят речи в парламенте, подают запросы, выступают в печати. Все это так или иначе доходит и сюда. Горько, но приходится констатировать, что французские войска чувствительны к большевистской пропаганде, в своих целях использующей богатую революционную историю Франции. Большевики торжественно отмечают паши памятные даты, чтут вождей французской революции, поют «Карманьолу» и другие наши песни.
Было непонятно, жалуется полковник Доноп или ищет снисхождения. Вспомнив растерянное донесение с Онежского участка, Айронсайд нахмурился.
— А какие меры принимаете на фронте? — прервал он полковника.
Доноп круто повернул свою речь. Он сообщил, что все части, выводимые на отдых в Архангельск, теперь пропускаются через «Христианский союз молодых людей». Перед офицерами и солдатами в клубе союза выступают лучшие ораторы и в их числе посол Нуланс. Сослался на последнее выступление посла, которое было направлено против настроений, вызванных Парижской мирной конференцией. «Мы можем заключить мир с Германией, — говорил посол, — но никогда, ручаюсь вам, этот мир не будет заключен с большевиками».
Итальянец Карлони тоже начал с жалобы. По ночам большевики на фронте через рупор обращаются к солдатам, в своей интерпретации дают ответы на многие вопросы современности, призывают к противодействию начальникам. Много неприятностей доставляют и побывавшие в плену у красных. Они рассказывают такое, что солдаты потом перестают верить своим офицерам. Пробовали припугнуть этих агитаторов, но солдаты всячески их защищают.
Айронсайд стал подводить итог совещания. Поблагодарив ораторов, он призвал усилить пропаганду в своих и в большевистских войсках.
— Меня озадачивает один вопрос, к сожалению, обойденный здесь: почему большевистские листовки, напечатанные на оберточной бумаге, будоражат наших солдат, вызывают массовые волнения, в то время как мы добились лишь перехода одиночек? Очевидно, отделу агитации нужно думать над текстом прокламаций, делать их привлекательными не только по внешнему виду. Не мешает кое-что перенять у большевиков.
Айронсайд окинул взглядом зал заседания и повысил тон:
— Но главное, господа, надо понять: у нас фронт, а не охрана городских кварталов. Он требует больших сил, которые мы должны направлять отсюда. Усиливать репрессии и поднимать дисциплину — вот наша задача. С сожалением, но должен сказать, что большевистская агитация для нерадивых офицеров становится прикрытием их бездействия и безволия. Надо держать людей в строгости, развивать инициативу. Боевые успехи, как ничто другое, воодушевляют войска. К наступающим никакая зараза не прилипнет. Бацилла большевизма начисто уничтожается активными действиями на фронте.
