На изучение титула царицы или какой-либо из ее дочерей уходило несколько занятий. Титул твердили до седьмого пота. И, как водится, чем больше заучивали, тем больше сбивались и ошибались, к великому неудовольствию Куличкина. Урядник изощрялся, чем бы допечь ненавистных ему молодых калмыков. Он сразу отделил их от других казаков, зажиточных кулацких сынков. За наш счет Куличкин облегчал своим землякам тяжелую службу.
В церковные праздники мы шли вне всякой очереди в караул. Мы несли неисчислимые наряды. Когда казаки отдыхали, мы выполняли за них всю грязную работу: убирали навоз, чистили уборные, таскали мусор — и так без конца. За день умаешься, как тощая лошадь на пахоте. Не успел шагнуть в казарму, опять кто-нибудь кричит:
— Эй, калмычье косоглазое!
Попробуй оборонись словом — обидные прозвища полетят изо всех углов казармы.
Кормили в полку скверно. Весь наш дневной рацион состоял из сырого, часто пополам с поло́вой хлеба, полфунта мяса, кислой капусты, каши и кипятку. Чаю и сахару не полагалось. По утрам вместо чаю приносили на десятерых бачок кипятку и немного черствого кислого хлеба. Вода в бачке была мутная, в одном и том же бачке обычно варили суп и кипятили воду.
На тощем солдатском пайке, на корме для коней наживали большие капиталы подрядчики, каптенармусы, офицеры, командиры сотен.
От скверной пищи мы часто мучились животами. Чтобы избавиться от изжоги, мы соскабливали, а иногда просто слизывали мел со стен казармы. За это «лекарство» нам обычно крепко доставалось. Приходил урядник, выискивал виновника; если не находил, брал первого попавшегося ему на глаза, ставил под ружье, или, как метко выражались казаки, «на солнце ковер сушить».
Наконец нас распределили по взводам. Я попал в первый взвод. От моих восьми рублей, взятых из дому, оставались гроши. Да и эти гроши пришлось отдать дядьке. Началась учеба. Я учился упорно и вскоре выучился читать и писать, стал рубакой, стрелком и джигитом. Начальство начало поговаривать, что я буду со временем неплохим кавалеристом.
В 1904 году в Варшавском военном округе происходили маневры. Меня вызвал командир сотни и говорит:
— Ты, Городовиков, у меня в сотне самый лихой и отчаянный наездник. По приказанию командира корпуса нужно съездить за заказным письмом на станцию. Предупреждаю тебя, что противник — в белых фуражках. Смотри не попадись.
— Не попадусь, ваше благородие, — ответил я и поскакал за письмом.
До станции я добрался благополучно, получил письмо на имя генерала. Отправился в обратный путь. Примерно на полпути я увидел, что сбился с дороги. Поехал наугад, попал в густой, темный лес. Ясно, заблудился. Местность совсем незнакомая. Поглядел в небо, вижу — курится дымок. Значит, жилье близко. Поехал на дымок. Подъехал к домику лесничего. Смотрю, шесть всадников в белых фуражках. Неприятель! Я быстро повернул лошадь и стал удирать. Не тут-то было! Всадники пустились за мною вдогонку. Я решил ни за что не сдаваться. Взял пику на руку и стал отбиваться, совсем забыв, что маневры не война, а игра.
Я знал, что стоит лишь поддеть пикой мундштучный повод, как лошадь взовьется на дыбы. Первый подскочивший ко мне драгун не смог удержаться в седле и очутился на земле, а его лошадь, испугавшись, умчалась в сторону. Ловко орудуя пикой, я выбил из седел еще троих, двоих оставшихся отогнал от себя и пустил во весь карьер своего дончака. Таким образом, донесение не попало в руки «противника», а о проявленных мной сметливости и мужестве посредники сообщили в ставку.
Адъютант, принявший от меня пакет, велел подождать. Потом появился офицер генерального штаба. Он передал мне благодарность от самого царя, а адъютанту приказал записать мои имя и фамилию.
Кончились маневры. Командир полка объявил перед строем мне благодарность. Полк ушел на зимние квартиры, и все понемногу стали забывать маневры. Но однажды командир эскадрона построил солдат и объявил, что царь за проявленное геройство и сметку на маневрах жалует рядового Городовикова грамотой и серебряным рублем. Тут же перед строем командир эскадрона вручил мне рубль и пакет с грамотой.
Командир эскадрона возбудил ходатайство о назначении меня в учебную команду. Командир полка не возражал: хотя я был почти неграмотным, царский рубль явился своего рода аттестатом. Приемная комиссия решила зачислить меня в учебную команду без экзаменов.
Быстро пролетело время. В учебной команде я считался одним из лучших солдат. Через шесть месяцев после окончания учебной команды меня произвели в младшие унтер-офицеры.
В это время шла русско-японская война. 9-й донской кавалерийский полк получил распоряжение отправиться на фронт. Предстоял далекий и трудный путь из Польши на поля далекой Маньчжурии. Полк выступил, но до места назначения не дошел. Началась революция 1905 года. Волнения прокатились по всей России, перебросились в Польшу, и полк возвратили обратно для подавления революционного движения в Польше.
