Хотон, в котором жила наша семья, был приписан к Намровской сотне, а после 1892 года — к станице Платовской. Эта станица была названа Платовской в честь Матвея Ивановича Платова — известного казачьего донского атамана, отличившегося в 1812 году в бою на Бородинском поле. Под его командованием донские казаки и калмыки разбили прославленную наполеоновскую конную гвардию и обратили ее в бегство.
Ребят было шестеро. Родителям тяжело было содержать такую ораву. Мать уходила в степь, подбирала падалину и убоину и выбирала жилы. Из жил мать выделывала нитки. Была она большой мастерицей: дубила и красила кожи, одевала и обувала всю семью, шила из овчин штаны, кожухи, сапоги. И хотя жили мы в самой убогой нищете, она мечтала о красивых вещах, о хорошей одежде для ребят и для мужа. Она красила жилы в яркие цвета и вышивала нам голенища сапог такими красивыми узорами, что все соседи заглядывались и завидовали.
Ребята много болели — то тифом, то оспой; переболел всеми болезнями и я.
Врачей поблизости не было, и лечил обычно больных гилюнг. Если у кого была опухоль, он прижигал ее раскаленным железом. Больных внутренними болезнями заставлял пить свою мочу. Ревматизм на хуторе лечили совсем необычно. Собирались охотники и устраивали охоту на волка. Пятнадцать—двадцать всадников рассыпались по степи. Загонщики гнали на них волка. Всадники гонялись за волком до тех пор, пока он не падал совсем обессиленный. Тогда охотники вспарывали волку живот, вынимали внутренности, а больной залезал в волчью шкуру. Вылезал он оттуда весь вымазанный в волчьей крови, твердо уверенный, что излечился.
Несмотря на такое «лечение», я все-таки выжил. У меня, очевидно, был железный организм.
Когда наступила восьмая весна моей жизни, меня отдали к богатому калмыку в пастухи.
Богачам нужны дешевые рабочие руки, нужны молодые, зоркие глаза. Весной в стадах родится множество барашков. Разве за ними углядишь? Разбегутся, разбредутся, утащат их степные орлы или голодные волки. Восьмилетний мальчишка — самый дешевый работник: съест он втрое меньше взрослого пастуха, платить ему можно гроши, а присмотрит за стадом не хуже большого.
Богач, к которому меня привела мать, положил мне жалованье: за три месяца службы две овечьи шкуры.
«Ого! — подумал я. — Это хорошо. Значит, на зиму у меня будут шуба и штаны. А главное, я их сам заработаю».
Шуба и штаны достались мне нелегко. Работать пришлось день и ночь. Скучал я по дому — домой не отпускали. Хотелось побегать с мальчишками, поиграть с ними в войну — времени для этого не хватало. Служил я своему богачу изо всех сил. Уставал здорово, не высыпался, всегда был голоден.
Кормил своих работников богатей плохо. Утром, в обед и вечером пили калмыцкий чай. Знаете, что такое калмыцкий чай? Варится в котелке плиточный чай с молоком, солью и маслом. К чаю полагается кусок сухой черной лепешки. Лепешка выдавалась одна на неделю, и мы старались растянуть удовольствие, откусывая каждый раз по маленькому кусочку. Иногда, расщедрившись, хозяин разрешал нам варить суп из падали — из дохлых баранов. Эти дни были для меня настоящим праздником. Я за обе щеки уплетал этот суп и вареное мясо.
Хозяин мой был жадный и жестокий. Часто нам от него доставалось. В ту пору богач мог избить своего работника до полусмерти, и ничего ему за это не было. Хозяина я боялся как огня. Старался не попадаться ему на глаза. Хоть и уставал, но в степи не засыпал, чтобы не проспать стадо.
Но вот однажды, набегавшись за день, я прилег в густую, высокую, еще не выжженную солнцем траву. По степи гулял ветерок. Я задумался о родной кибитке, о матери, о доме. Наверное, мать в степи сейчас собирает какие-нибудь целебные травы или сидит возле кибитки и шьет...
Когда я проснулся, большая остроухая серая собака стояла возле меня и лизала мне ноги. Собака подняла голову. Глаза ее светились зеленым огнем. «Да это же не собака, а волк! — догадался я. — Самый настоящий степной волк!»
Я так заорал, что волк от удивления сел на задние лапы. Тогда я вскочил и побежал. Ну и бежал же я! Волк и не думал меня преследовать, а я все бежал и орал неистовым голосом. Наконец я увидел веселые огоньки станицы. Вот я и спасен! Но где ж мое стадо? Меня словно ударил кто по голове. Я остановился. Если бы целая стая волков лизала мне пятки, я и то не смог бы сдвинуться с места. Стадо осталось в степи, и, наверное, голодный волк пожирает теперь моих барашков!
Стало совсем темно. В степь идти было страшно. Я долго стоял на месте. Впереди мигали веселые, теплые огоньки. Наконец я решился: «Пойду и все расскажу старшему чабану!»
Несколько раз подходил я к двери кибитки, а постучать боялся. И все же решился. Кто-то выругался, подошел к двери, отворил ее. Я вошел в полутемную, пропахшую копотью и потом кибитку. Передо мной стоял, грозно нахмурив брови, старый чабан.
— Где ты шатался? Где, интересно знать, твое стадо? — сердито спросил он.
