Не прошло и года, как случилась новая беда — мне пришлось навсегда потерять верного друга. Вот как это случилось. Приехал на хутор пьяный чиновник — собирать подати да заодно скупать по дешевке овец. Он «развлекался»: сидел на бричке и стрелял в небо из револьвера. Услышав выстрелы, мы с Галзаном поспешили на хутор. Галзан стал лаять на чиновника, побежал за бричкой, преследуя непрошеных гостей. Раздался выстрел — и бедный Галзан ткнулся мордой в траву. Я бросился к другу. Из лохматой головы текла тонкая струйка крови. В эту ночь я не мог заснуть. Я горько плакал. За что, за что пьяный чиновник застрелил моего верного и любимого друга?!
Наступила холодная снежная зима. В степи бушевали метели. В трубах завывал ветер. Зимой делать у хозяина было нечего. Родным пришлось взять меня домой. В бедной, полуголодной семье прибавился лишний рот.
Чтобы оправдать свое существование, пришлось и дома работать не покладая рук. Я прибирал кибитку, отметал снег, разводил огонь, варил калмыцкий чай и даже выполнял обязанности няньки. Это было самое неприятное, хуже службы у хозяина. Маленькая сестренка, которую я нянчил, вечно болела, вечно кричала.
На улице мальчишки играли в войну, в конницу, в разбойников, катались на санках, а я, глотая слезы горечи и обиды, ходил по кибитке и укачивал сестренку:
— Баю-бай, баю-бай... а-а-а...
С улицы доносились веселые крики, смех, возня. Сестренка заливалась плачем, а я ходил взад-вперед, взад-вперед и напевал:
— Баю-бай, баю-бай, а-а-а... Мама, она, может быть, есть хочет? — говорил я. — Покормите ее, мама.
Мать бросала работу и брала на руки сестренку. А я в один момент накидывал на плечи полушубок и выбегал на улицу к ребятам. Начинались игры. Бойцы наступали в конном строю на снежную крепость. В это время из кибитки выходила мать и кричала:
— Ока, Ока! Иди, шалопай, домой! Куда ты, негодный, запропастился?
Нехотя я возвращался домой. Брал снова на руки сестренку. Она снова отчаянно кричала. А я ходил и ходил по кибитке и до хрипоты напевал:
— Баю-бай, баю-бай... а-а-а...
В скучные зимние вечера огонь не зажигали: не было керосина. Только в особо торжественные дни, когда приходили к нам в гости соседи, мать зажигала коптилку, наполненную бараньим салом. Отец рассказывал сказки. Лежа в углу кибитки, я внимательно слушал.
«Жили два брата. Старший был умный, а младший дурак. Звали его Турнта. Братья были бедные. Старший был чабан и пас чужих баранов. Турнта охотился. Он ловил капканами зверей.
Однажды старший брат спросил:
— Куда ты зверей деваешь, Турнта? Ты ведь их домой не приносишь.
— Я их отпускаю, — ответил дурак.
— Зачем отпускаешь?
— Когда я подхожу к зверю, он сидит в капкане и рычит. Я думаю — он приветствует меня. Вот я его и отпускаю.
Брат сказал Турнте:
— Дурак, убивай всех, кто попадет в твой капкан!
Дурак сказал:
— Хорошо.
Однажды мать братьев вышла собирать кизяк и попала в капкан. Старуха никак не могла освободиться. Она закричала:
— Турнта, скорей освободи меня! Я замучилась.
Турнта подошел и замахнулся дубиной.
— Турнта, Турнта, ведь я твоя мать! — закричала несчастная старуха. — Разве не узнаешь меня?
— Ничего, — сказал дурак. — Мне старший брат сказал: «Кто попадет в твой капкан, убивай всех».
Он убил старуху и принес к старшему брату.
— Твой приказ выполнен, — сказал дурак».
Слушали сказку соседи, охали и вздыхали, а отец продолжал:
«Нужно было похоронить старуху. Старший брат послал Турнту к замужней сестре за полотном для савана и за бараном для поминок. Забрал Турнта полотно и барана и идет домой. Видит дурак, камыш клонит от ветра свои лохматые головки. Турнта подумал, что камыш приветствует его и просит полотно. Разорвал полотно на части и развесил на камыш. Пошел дальше, встречает волка. Волк зарычал. Турнта подумал, что волк приветствует его и просит барана. Отдал Турнта волку барана, волк барана съел. Вернулся дурак домой с пустыми руками.
А однажды брат поручил Турнте пасти баранов. Турнта довел их до речки. Бараны остановились.
Турнта спросил:
— Вы что, в сапогах переходить боитесь?
Взял и отрезал у баранов копыта.
Пришел брат, увидел, что наделал дурак, и решил от него избавиться. Раскалил на огне большой камень и сказал дураку:
— Прижми к груди да не отпускай.
Дурак прижал раскаленный камень к груди, обжегся и умер со словами:
— Шипи, грудь моя, гори, я все же не оставлю камень — так приказал мне брат».
Соседи ахали и охали и начинали сами рассказывать — о злых духах, о кровожадных демонах, леших, чертях и домовых. А я лежал в своем уголке, слушал и замирал от страха.
Рассказывать страшные вещи у нас умели.
Умели рассказывать и смешные. Например, про зайца и льва:
«Бежал по степи заяц и захотел напиться. Увидел колодец, заглянул вниз и в ужасе поскакал куда глаза глядят. Он чуть не сшиб с ног лису.
— Куда так быстро бежишь, приятель? — спросила лиса.
— Ой! На дне колодца я видел страшного зверя: морда кривая, уши длинные, выпрыгнуть хочет.
Лиса испугалась не меньше зайца. Побежали вдвоем, наткнулись на медведя.
