Город, набитый до отказа фашистами, спал. Окружив город, мы пропустили вперед те группы, которые должны были заняться штабом, цистернами и заготовительным отрядом. В определенный час мы одновременно ударим и в центре города, и на окраинах. Гитлеровцам будет некуда податься.
Конники спешились и неслышно подошли к заставам...
Наконец время настало. Фашистские заставы были сняты так бесшумно, что это сделало бы честь и старым конноармейцам. А действовали тут наши молодые конники. Мои слова об уничтожении врага шашкой, как видно, пошли впрок. В тот же момент конники, пробравшиеся в город в пешем строю, напали на штаб. Штаб помещался в бывшем советском учреждении в большом доме на площади и охранялся. Часовые заметили конников лишь тогда, когда те выросли из темноты у них перед глазами. Началась беспорядочная стрельба. Из штаба стали выбегать полураздетые, ничего не соображавшие фашисты. Конники рубили их шашками, расстреливали на бегу в упор. Многих взяли в плен. Несколько бойцов вбежали в помещение штаба. Там они увидели разбросанную одежду, бутылки на столах, несколько пар сапог, офицерское оружие, ящики с оперативными документами. Мигом собрали все документы, собрали и оружие.
Другие группы тем временем расправлялись с «храбрыми воинами» из заготовительного отряда. Гитлеровцы спали, их подняли с постелей. Эта нечисть была храброй и наглой тогда, когда врывалась в дома, — забирала кур, яйца, масло, а заодно прихватывала одежду, одеяла — словом, все, что можно захватить у беззащитных жителей.
Теперь эти «заготовители» валялись в ногах у наших конников и рыдали: «Рус! Пощади!»
На этом фашистский заготовительный отряд навсегда прекратил свое существование.
Каждый боец и командир выполнял то, что ему было поручено заранее. Были захвачены склады, загорались машины и цистерны с горючим. Последний эшелон кавалеристов ворвался в город на конях... Они окончательно очистили его от гитлеровцев.
Через полчаса перед командирами стоял один из пленных — немец лет пятидесяти. Он трясся от страха и твердил:
— Мы пришли в Россию кушать!.. Кушать!.. У нас нечего кушать! Мы пошли воевать, чтобы не умереть с голоду... Мы пришли кушать!.. Мне капут, да? Мне капут? Мне капут?
Другой пленный рассказывал:
— Мы еще ни разу не были в боях. Нас только что подтянули к участкам фронта. Мы спали спокойно, мы знали, что русские далеко, и никак не думали, что вы появитесь здесь, в тылу...
А третий только повторял как помешанный:
— О, казаки! О, казаки!..
Под утро стали собираться крестьяне и жители, узнавшие, что конники пришли в город. Им вернули все награбленное гитлеровцами продовольствие.
Перед рассветом, зная, что враг бросит сюда новые большие силы, конники ушли. Ведь им предстояло еще много дел в тылу врага. И дольше оставаться здесь было неразумно.
Через час молодые бойцы, получившие наконец боевое крещение, чистили в лесу своих коней. Бойцы были взволнованы, возбуждены. Я понимал их: когда-то и я в молодости так же чувствовал себя после первой лихой атаки. Они шепотом обменивались впечатлениями.
— Спать, спать! — говорил я бойцам. — Ночью нам опять предстоят дела.
Мы разобрали документы, захваченные в штабе. Они раскрыли нам всю группировку немцев и замыслы их в этом районе фронта.
Вскоре в лесу все угомонилось. Сквозь густую листву пробивались солнечные лучи, зайчики бегали по лицам спавших...
Где-то высоко над нами прерывисто гудел самолет. Это разыскивали нас спохватившиеся фашисты. Относительно того, что им нас не найти, я был совершенно спокоен.
Противник принялся бомбить все леса вокруг города. Он знал, что конная группа, начисто уничтожившая гитлеровский гарнизон, скрывается где-нибудь поблизости, в лесах. Ведь больше ей быть негде! Но в болотистый лес с танками и машинами не полезешь: завязнешь по уши.
Поэтому на лес посыпались фугасные бомбы. Бомбы со свистом и визгом сыпались вначале поодаль, потом все ближе, ближе, как раз туда, где отдыхала после боевой ночи часть командира Сидельникова. Разрывались далеко не все «фугаски», как называли их красноармейцы. Многие бомбы глубоко уходили в болотистую почву, и болото засасывало их раньше, чем они успевали взорваться. Бомбежка длилась три часа подряд, и кто-то подсчитал, что в расположении части упало не меньше ста бомб. Но конники были так хорошо рассредоточены и укрыты, что, когда бомбежка окончилась, оказалось: ранило всего двух бойцов и трех коней. Кони дрожали и храпели. Но бойцы вышли из лесу в поле, достали ячменя, овса, принялись кормить своих боевых друзей, и те скоро успокоились.
Снова все заснули, и лес притих.
Заснул и я. К вечеру меня разбудили. Это вернулись разведчики. Они сообщили: немцы убеждены, что разбомбили и уничтожили всю нашу конную группу.
«Что ж, тем лучше! — подумал я. — Пусть думают, что с нами покончили, что мы не существуем. А мы как раз тут и вынырнем!»
