Один раз пастухи рассорились: не поделили степь. Всем казалось, что одна лужайка зеленее и сочнее других, и каждый хотел на этой лужайке пасти свой скот.
Началась перебранка, а потом драка.
В драке больше всего досталось мне, как самому заядлому драчуну. Я, правда, победил, но, к своему ужасу, заметил, что моя рубашонка и штаны изорваны в мелкие клочья. Что делать? Прийти домой в таком виде никак нельзя. Что скажут соседи? А мать? Ясно, что будет порка, и жестокая порка! Я решил дождаться темноты. Сильно хотелось есть, но все же терпеливо ждал вечера. Погнал домой скот голышом, трясясь от холода. Темень такая, что хоть глаз выколи. С трудом нашел двор хозяина. Загнал стадо и поплелся домой.
Вот и кибитка. Огонь горит — значит, дома не спят, меня ждут. Стараюсь бесшумно открыть дверь — какое там! Дверь заскрипела.
— Ока, это ты? — спросила мать.
Я замер.
— Да ты что, дрянной мальчишка, язык в степи потерял?
Я прижался к стене.
— Ока, где ты?
Мать вышла и дотронулась до меня своей жесткой рукой. Она сразу поняла, что я голый. Ну и досталось же мне! Я еле вырвался и побежал в степь, спотыкаясь о кочки.
Мать бежала за мной, крича:
— Ока, погоди же! Ока!
Меня словно нес ветер.
— Ока! Ока, ну полно, остановись!
Я устал и замедлил бег.
— Ока, сынок, ну полно, деточка, иди ко мне, не бойся, не буду бить.
Наконец она меня догнала:
— Ну разве ты не знаешь, что мне не на что купить тебе новую рубашку! У тебя она одна...
Мать вдруг заплакала. Заревел и я. Она обняла меня и стала уговаривать вернуться домой. Я согласился с условием, чтобы мать шла впереди. А то вдруг она снова надумает меня бить и налетит на меня сзади? Я был недоверчив, потому что везде видел лишь хитрость и обман.
Мать пошла впереди. Она меня не тронула. Ведь она любила меня!
Когда мне исполнилось десять лет, я стал настоящим пастухом. Пас я уже не только баранов и овец, но и коров и волов. Под моим началом находилось большое стадо. Получал я уже целый рубль в месяц. Чувствовал себя совсем взрослым. И как взрослый, который помогает семье, я каждый месяц отдавал весь свой заработок матери. Меня стали считать в семье кормильцем и относились ко мне с большим уважением. Все лето я пас скот. А поздней осенью в хмурый, пасмурный день мать сказала мне, чтобы я собирался в дорогу. Едет на ярмарку наш сосед, богатый и изворотливый калмык. Он берет меня с собой.
Вечером сосед пришел к нам и сказал, что пора ехать. Я накинул халат, вышел на улицу, запряг лошадей. Погрузил в телегу конину, которую мой новый хозяин приготовил для продажи на ярмарке, и мы поехали. Ехать пришлось далеко — верст пятьдесят.
Ярмарка раскинулась в большой, многолюдной станице. Сколько было на ярмарке фокусников, цыган, нищих, слепцов, сколько самого разнообразного люда! А сколько каруселей!
Мой хозяин широко развернул торговлю. Я варил и жарил целые пуды конины. Покупатели шли густой толпой и поедали все, что я успевал сварить и нажарить. Торговал хозяин и днем и ночью. Спать было некогда.
За все это хозяин платил мне двадцать копеек в сутки. Я чувствовал себя богачом! Наконец ярмарка кончилась. Народ стал разъезжаться.
Хозяин встретил приятелей и отправился в харчевню. На дворе шел мелкий осенний дождь. Мне хотелось спать, а спать было негде. После долгих поисков возле какой-то кибитки я увидел спящего человека. На нем был надет теплый ватный халат. Вот счастье-то! Я мигом улегся к спящему под халат, согрелся и заснул.
Проснулся я от страшного шума. Кричали люди, блеяли бараны, ржали застоявшиеся кони. Станичники разъезжались по домам. Хозяин мой уехал один. Мне нужно было идти пятьдесят верст пешком. Я не растерялся. За семь дней ярмарки я заработал рубль сорок копеек — целое состояние! Я пошел покупать родным подарки. Купил три пачки чаю на девяносто копеек. С полтинником в кармане я отправился домой.
Напевая песню и лихо танцуя, я пришел на хутор. Мать уже беспокоилась и страшно обрадовалась, что я вернулся целым и невредимым.
«Ну, — думалось мне, — теперь я настоящий повар. Могу варить, жарить, готовить обед». Недолго думая я нанялся к гилюнгу в повара. Священник платил мне рубль в месяц. За этот рубль я не только варил попу калмыцкий чай, но и убирал четыре комнаты, кухню, дворовые постройки.
У попа было много мебели, ковров, посуды. Вставал я затемно, вытряхивал ковры, стирал пыль с мебели, мыл полы. Вечерами к хозяину приходили его друзья попы. Усаживались ужинать, играли в карты. Мой поп то и знай покрикивал:
— Эй, Ока! Подай водку!
Водку всю выпьют, приходится опять бежать за пять верст. Часто я бегал за водкой по нескольку раз в ночь. А ели попы сколько! Накормишь, напоишь их досыта — и снова на столе ничего нет.
— Эй, Ока! Подай закуску! — кричит мой поп.
И я бегал взад-вперед с закуской.
Спал хозяин мой днем. Весил он пудов семь. Ляжет в кровать и командует:
— А ну, Ока, полно лодыря гонять! Почеши мне пятки!
Это было самое обидное — чесать жирному буйволу пятки! А он удовольствие получал: хрюкал, кряхтел, сопел...
Наконец я попросил отца забрать меня домой.
