— Что с тобой, Мельбита?
— А что со мной может быть? Боюсь я этих гор, они такие неприютные. Кто нам поможет, если я вконец раскашляюсь?
Она вынула платок и отерла горькие слезы.
— Скоро отдохнешь. Конечно, это не гостиница…
— Думаешь, я не знаю? Каменный сарай без двери, крыша дырявая… Нет, это не для людей…
И слезы полились рекой.
— Ну, Мельбита, не плачь…
Бисмарк привык к этим приступам печали, они повторялись часто, и он не очень беспокоился.
Между тем Доротео Киспе с товарищами были уже близко. Ехали они медленно и осторожно.
— Нападем? — скорее предложил, чем спросил Херонимо.
— М-м, — промычал Доротео, — подождем, пока стемнеет. Кто-то там с гор смотрит…
Мельба все больше уставала. Она думала, что выздоровела, а вот ослабела так быстро: спина болела, кашель усилился.
— Мы не можем немного отдохнуть? — спросила она.
Бисмарк снял ее с седла и расстелил на земле пончо. Мельба легла на спину. Ей очень шла синяя амазонка, руки ее были еще белее и красивей, нежное лицо чуть-чуть порозовело.
— А дождь не пойдет? Видишь, какие тучи! Что будет, если пойдет дождь?
— Мы вымокнем, девочка, — пошутил Бисмарк.
— Ах, какой ты противный! Ты хочешь моей смерти? Боже, какая я несчастная!
Она зарыдала. Бисмарк сел рядом с ней, чтобы ее успокоить, и закурил сигарету.
— Зачем ты куришь? Ты же знаешь, я от дыма кашляю… Какая я несчастная!
Бисмарк бросил сигарету. Мельба нескоро поднялась и все же сказала, что усталость ее не прошла. Выход был один: ехать к постоялому двору. Мрачные зимние сумерки сгущались над ними.
— А мы успеем до ночи? — спросила Мельба, оборачиваясь к спутнику, и вдруг вскрикнула. Бисмарк тоже оглянулся.
— Посмотри, кто там? У них ружья…
Они заметили разбойников лишь сейчас.
— Надсмотрщики, я думаю, — сказал, храбрясь, Бисмарк.
Так они и решили. Люди с ружьями свернули куда-то и исчезли за горой. Тьма сгущалась, ветер дул сильнее, и Мельба совсем раскашлялась. Они миновали много троп, но впереди видели только неровную, красную линию горизонта.
— Не доберемся…
— Что же нам делать?
— Здесь есть пещеры.
— Ах, почему я такая несчастная?
Они поехали дальше, держась у самых гор, и наконец добрались до пещер. Бисмарк соорудил ложе из пледов и пончо и привязал лошадей на лугу, чтобы они подкормились. Мельба тем временем все стонала: «Почему я такая несчастная?» Бисмарк вспомнил, что у него в переметной суме есть спиртовка, бисквиты и чай, пожалел, что прочую провизию увез погонщик, и отправился поискать воды — недалеко были крохотные озерца. Место он знал плохо, задержался, и Мельба встретила его упреками. Он не придал этому значения — ничего, капризничает — и, попивая чай, стал хвалить себя, раз его спутница не признала его заслуг.
— Хорошо я тебя везу, а? Я ведь в юности попутешествовал… Что бы мы делали, если бы я не знал про эти пещеры? А если б я не знал про воду?
Наконец Мельба улыбнулась той обольстительной улыбкой, от которой он терял голову. В пещере было сыро, плохо пахло, вода оказалась солоноватой, и все же Мельба улыбнулась. Бисмарк переменил тему.
— Все это для тебя, Мельбита. Что такое пять тысяч? Смешно! Я мог бы уничтожить Аменабара. Он совершил массу беззаконий. Я не надеялся на судью и составил заранее убийственную апелляцию. Ты не верь, что ее украли. Я мог бы попросить у супрефекта гарантий (звучит, а?), гарантий. Я мог бы потребовать, чтобы почту сопровождали солдаты. Ах, какая апелляция ушла из рук! И все ради тебя…
Мельба предпочла бы менее юридические заверения в любви, но улыбалась все так же. Они погасили спиртовку и улеглись.
Бисмарк не ведал счастья до сорока лет, и прежняя жизнь представлялась ему пустой. Чуждая, никчемная жена и скучный шелест гербовой бумаги… Что он видел? Крючкотворство, мелкие подвохи. А теперь к нему явилась истинная радость. Мельба уже спала, и Бисмарк, засыпая, думал о светлых днях в Косте, далеко от всех, наедине с любовью.
