— Оно конечно, вам хочется, чтоб я рассказал, как со мной это все приключилось. Чего там' рассказывать! Дру-me умеют так преподнести, будто они жертвы какие. А тут мы все друг друга знаем, улещать некого, так что правду говорим. Да, наслушаешься!.. Вот кто вроде бы впрямь с горя убил, это ваш муж. Однако и он говорит, что человек ко злу привыкает. Я его уважаю, он всеми командует, даже и самыми закоренелыми, все его боятся и слушаются. Убить-то его многие рады бы, особенно если он обидит, да не смеют, потому что другие любят его, как отца. Вон там все наши живут, в пещерах. А тут он сам, да мы с Валенсио. Отделил он нас и говорит: «Валенсио человек верный и теперь мне родич. А ты, Однорукий, слышишь хорошо да спишь чутко, будешь за сторожевого пса. К тому же с одной рукой ты два раза подумаешь, если тебе взбредет в голову меня убить». Вот мы и перешли сюда; мне тут нравится, и еды хорошей перепадает, да и там, в пещерах, народ бывает страшный. Сидим тут вдвоем, коней охраняем, если что — разжигаем огонек. А насчет того вы меня не спрашивайте — злодей я первейший. Меня один бог простит, если сумеет. Я так говорю: придется богу прощать, а то какой же он бог? Чем он лучше злых людей? Вот моя надежда, потому я в бога и верю. Другие не верят или слишком верят, что он, мол, все на свете видит. Нет, не думаю, а то не было бы столько зла. Он ведь там, наверху. В свое время я увижу его, и он меня простит и исправит.
Снова завыл ветер, но в пещеру не проникал.
— А Валенсио?
Однорукий стал рассказывать, и рассказывал долго. Когда Валенсио к ним пришел, все говорили: «Или он злодей из злодеев, или тихий ягненочек». Ни то, ни другое не оправдалось. Ему дали есть, и он ел до упаду, а потом ему надоели расспросы и он вышел из пещеры погулять. К ночи он вернулся и лег у входа. Дикарь наутро предложил ему стеречь лошадей, он согласился. Скоро он выучился седлать их и ездить верхом, и даже ездил без седла по кручам, к удивленью всех, кто считал его дураком. Как-то один из шайки хотел его побить, по Дикарь вступился. С той поры он очень предан Дикарю. Однажды все уехали, а они остались, как сейчас. Не тут, правда, в другой пещере, лиг за двадцать. Однорукий сказал: «Смотри, чтобы кто чужой не явился». И объяснил, какого цвета у кого форма. А Валенсио спросил: «Это надсмотрщики?» Он думал, злые люди — это только надсмотрщики в поместьях. Однорукий спорить не стал. Потом явились жандармы, и Валенсио, пробравшись между скал, подошел к ним совсем близко, метнул камень и попал одному в голову. Тот упал, конь, на котором ехал второй жандарм, испугался и свалил седока. Валенсио кинулся к нему, занес нож, а Однорукий как крикнет: «Валенсио!» Тут жандарм выронил винтовку. Так Валенсио и стоял над ним с ножом, пока не подошел Однорукий и не сказал, что надо его связать и отнести в пещеру, а там Дикарь распорядится. Так они и сделали. Похоронили первого жандарма, ему камнем проломило череп, и взяли двух прекрасных коней и две винтовки. Пленный сказал, что их послали поразведать насчет бандитов, чтобы потом выслать целый отряд. Вскоре пришел Дикарь. «Вы нас не щадили, говорит, и мы вас не пощадим». Жандарм стал его просить: «Не убивайте, у меня жена и четверо детей. Что хотите сделаю, только не убивайте». Тогда Дикарь сказал* «Ладно, давай иначе. Возвращайся в город и, когда соберутся на нас идти, сообщи такой-то, она держит кабачок на окраине. Обманешь — посчитаемся…» Жандарм ушел, и скоро стало ясно, что он поручение выполнил. А Дикарь обратил на Валенсио внимание. «Добыл винтовку, — распорядился он, — учись стрелять». Он и научился. Все радовались, что новенькому везет, кроме того, кто хотел когда-то его побить. Они все больше враждовали и наконец совсем рассорились. Дикарь ссор не любил и послал их обоих за конями. Они пошли, но взяли с собой ножи. Вернулся Валенсио один. И еще раз он дрался, и тоже победил, и с тех пор его все уважают. Он очень смелый, особенно в нападении, а отступать не всегда умеет, так что Дикарь его редко берет с собой. Когда надо идти против жандармов (он их зовет надсмотрщиками), равных ему почти что и нет.
Касьяна слушала немудреный рассказ с восхищением и удивлением. Неужели ее брат на все это способен? Она подозревала кое-что, когда Дикарь говорил о нем, но лишь теперь поняла как следует его нынешнюю жизнь.
— Уже разжигает, наверное, — заметил Однорукий. — Хоть бы ветер ему не помешал… Пока огонь не разгорится, ветер тушит его.
Было так же темно, как накануне, и ветер дул с такой же силой. В пещеру он не проникал, напротив входа были скалы, но выл всю ночь напролет.
— Поедим, донья Касьянита?
— Поедим.
Однорукий натушил картошки, чтобы не кормить одним супом и свининой. После ужина он посоветовал:
— Поспите, спать надо в сутки два раза, а то не отдохнешь…
