Дон Альваро вступил в селение. По одну его руку ехал супрефект, по другую — судья, сзади — сын помещика и Иньигес, а за ними, к удивлению общинников, сам Бисмарк Руис с надсмотрщиками и жандармами. Кони шли рысью, всадники гордо, но опасливо глядели по сторонам.
Алькальд и рехидоры двинулись к ним. На середине площади они остановились. Дон Альваро крикнул:
— Почему со мной не здороваетесь, невежи индейские?
Помещик отличался особой храбростью, когда за его спиной были вооруженные люди.
— Знаем, знаем, что сбежали, землю обрабатывать не желаете! Лентяи, кретины, бездельники! Давайте, сеньор судья, покончим с этим делом, а то у меня кровь кипит…
Тут на площадь во всем своем величии галопом ворвался Сенобио Гарсиа с карабином в руке. За ним скакали еще двое, тоже с карабинами. Как высокое должностное лицо, он явился проследить за передачей земель. Первым он приветствовал дона Альваро, но тот был на него в обиде, — ведь он заверял, что общинники не уйдут. Судья и супрефект из подхалимства тоже не ответили. В отместку Гарсиа поздоровался с общинниками, но и они не ответили ему. Иньигес, Руис и надсмотрщики сдерживали смех.
— Начинайте, сеньор судья, — сказал дон Альваро.
Судья торжественно и по возможности ясно (он охрип в дороге) стал читать длинное и путаное решение. Бисмарк Руис пристроился поближе к общинникам и внимательно следил за тем, все ли точно, о чем и сообщал алькальду весьма доверительно. Сине-зеленое кольцо жандармов и серое кольцо надсмотрщиков окружали власть имущих.
Все стало походить на фарс, когда дону Альваро пришлось спешиться и покататься по земле в знак того, что она к нему переходит. Он проделал это с важным видом, потом поднялся, отряхивая пыль с белого костюма.
Бисмарк Руис расписался за общинников, и они поскакали рысью в сторону Янаньяуи. Сенобио Гарсиа и его люди не знали, как себя вести, и понуро удалились.
— Кончили наконец! — воскликнул дон Альваро и протянул руку своему защитнику, доблестному Иньиге-су, по праву заслужившему лавры.
Потом, оставив позади уже исполнивших свое дело судью и супрефекта, он с Иньигесом выехал из деревни.
— Видите, — сказал он, указывая на горы, возвышавшиеся за рекою Окрос. — Разве могут какие-то людишки встать на пути горной промышленности? У нее ведь такое будущее!
— Огромное, поистине огромное! — подхватил Иньигес.
— Вот я и говорю, что мне нужны руки. Индейцев в соседнем поместье много, и хозяева, эти Меркадо, мне их продадут. Ваши общиннички сыграли со мной плохую шутку, но мы их еще образумим… Друг мой, я буду могуч, я буду сенатором, а сейчас я хочу продвинуть Оскара, чтобы вбить, так сказать, клин. Он уже себя показал. Это ведь он обезвредил Руиса и прочих писаришек, даже Хасинто Прието, которого я считал человеком серьезным, но он оказался дурак дураком. Как по-вашему, годится Оскар в депутаты? Он и выпить умеет, и побеседовать, и речь сказать…
— Чрезвычайно даровит! — снова подхватил Иньигес.
Тем временем Дикарь миновал Вершину; взглянув на Янаньяуи, он понял, что все сложилось иначе. Беспорядочная толпа индейцев двигалась по плоскогорью. Доротео и еще несколько человек, увидев всадников, закричали: «Едут!» — и побежали к ним. Дикарь спустил Касьяну на землю и велел ей идти к Пауле, а сам сразу же заговорил с Доротео. Разговор был недолгим.
— Едем! Может, землю еще не передали!
— Едем!
К отряду Дикаря присоединились Доротео Киспе, Херонимо Кауа, Артемио Чауки и еще десять человек, все с мачете и с пращами, и Порфирио Медрано с ружьем. Они пересекли плоскогорье, и, когда двигались по кручам, освещенные сзади солнцем, вид у них был поистине грозный — никто не узнал бы растерянных и обреченных людей, какими они только что были. Дикарь укорял себя, что, заботясь лишь о своих, не захватил лишних ружей, и думал о том, что он, в сущности, идет восстанавливать закон. Увидев Росендо и рехидоров, он остановился, всадники окружили его.
— Едем, едем! — закричал Однорукий, и все поскакали навстречу алькальду по крутой, каменистой тропе.
Внизу жандармы и надсмотрщики разбрелись по площади. Дикарь остановился перед Росендо, и лишь тогда кто-то поднял тревогу и все вскочили на коней. Привлеченные шумом, дон Альваро с Р1ньигесом поспешили покинуть пригорок. Высоко над ними на фоне неба вырисовывались силуэты алькальда и Дикаря.
— Мы уже отдали землю, — говорил Росендо, — Бисмарк Руис за нас расписался.
— Да он вас предал, пес поганый! Наш Адвокат говорит, вы жалобу могли подать.
На скалах собралась вся община.
— Они нас всех перебьют, — сказал Росендо, — а индейцев и так слишком много зря убивали…
— Нет, Росендо, не зря. Кровь призывает кровь, а нож поражает порою того, кто плохо его держит…
— Может, оно и так, но сейчас ты мне дело не порти. Вся община решила уйти, я только выполняю…
Однорукий держал мачете наготове, и конь его плясал над кручей.
— Едем! Едем! — кричал разбойник, опьяненный собственной удалью.
— Эй, потише! — приказал Дикарь.
— Ты скажешь, я трус, — продолжал Росендо. — Иногда труднее сдержать удар, чем нанести…
