Петряев научился контролировать эти сладкие приступы. Когда подкатывало, он представлял себе красную змею, которая начинала опутывать сначала пальцы на ногах, горячо облизывала их, потом поднималась до колен, становилась больше, надуваясь с боков, покрываясь чёрным узором. Если не получалось сбросить змеюку с колен, то потом уже было сложно – она забиралась в самые тёмные места, проглатывала сердце, лёгкие, мозг. Её узкий раздвоенный язык высовывался из его рта, зрачок превращался в вертикальную чёрную щель, а руки – в скользкие хвосты. И пока он не давал ей насытиться, извергнуть до конца яд из самого нутра, змея (а не он!) властвовала, корёжила, мяла, рвала… Но разве объяснишь такое кому?
Валерий Николаевич крикнул Зине, чтобы раскрыла над ними тент. Наблюдал, как она поднимает руки, как натягивается фирменная полупрозрачная кофточка на груди. Подвинул стул, как бы случайно провёл рукой по её юбке. Умная Зина сделала вид, что ничего не заметила.
Со стрельбища была слышна пальба, но на террасе было мирно, щебетали птички, от пруда неслись детские голоса вперемешку со взрослыми окриками. Война всегда была рядом с ним, но не пугала – звала. Он знал её тайны, слабые места, знал, как обмануть её и заработать на ней, используя черноту человека. Потому что в этой черноте, и это он знал наверняка, водятся те самые змеи, одна из которых сидела в нём.
Вдруг он увидел Ахмета – внизу, на парковке, в форме охранника центра. Он зашёл в будку, и теперь Петряеву был виден только его профиль сквозь бликующее стекло. Ахмет, склонившись, что-то писал в журнале. Валерий Николаевич вытащил телефон и сделал фото с максимальным увеличением. Вот же дьявол, что за камера, ничего не видно! Он переводил взгляд с телефона на окошко будки. Голова Ахмета исчезла. Сейчас он снова выйдет.
Опять ты тут? Чего вьёшься вокруг меня, как тот ворон? Это всё солнце, жара, нервы.
В начале нулевых Петряев возглавил благотворительный фонд «Мирный огонь». Основу фонда составил, естественно, общак. А когда начались похищения мирных жителей, деньги через его руки потекли рекой: ему объявляли из «леса» миллион, он говорил всем, что два. Так и пошло: один миллион в «лес», один себе. С оборотным капиталом проблем у Валерия Николаевича больше не было. Схема была отработана до мелочей.
С Ахметом его познакомил подполковник внутренних войск, в одну из первых поездок на Северный Кавказ в период скоротечного перемирия. Ахмет приехал с вооруженной группой, и Петряев своим цепким глазом не мог не заметить, как покровительственно он себя вёл. По-русски говорил без акцента, но неохотно, а в остальном был обычным головорезом. Вторая их встреча состоялась уже по конкретному делу: Ахмет привёз в условленное место первого заложника. Получил деньги, коротко сказал: «Буду информировать о новых заказах». Кто бы сомневался, что они будут. Валерий Николаевич без колебаний включился в процесс. Своих надо возвращать. И понеслось! Предметами сделок становились бизнесмены, журналисты, общественные деятели, директора предприятий – все, за кого семьи были в состоянии выложить крупную сумму. Позже это стало и задачей Петряева: найти тех, кто способен за короткий срок собрать деньги. Тут промашек быть не могло: на кону стояли не только его имя, но и жизнь.
Однажды, забирая из плена сына крупного коммерса, Петряев обратил внимание на часы Ахмета. Четверть миллиона баксов на руке бандита – вот уж точно, кому война, а кому мать родна. Кем ты был до этой заварухи – пастух горного аула? Нет, чем больше Валерий Николаевич общался с Ахметом, тем больше уверялся, что вырос он не в горах, а в средней полосе России. Ему становилось всё труднее выносить этот больной взгляд. По часам стало ясно: ставки выросли. Петряев чуял, что однажды не пронесёт – и он сам со всей своей смешной охраной окажется в плену, и никто не поможет, никто. А выплывут на свет его «комиссионные»?
Но как же удачно всё потом перевернулось, как сложилось одно к одному! Ахмет первым подставился, глупее не придумаешь – добровольно пришёл в наспех расставленный капкан, что наркота с людьми делает! Валерий Николаевич лично приехал на место, сам сделал контрольный, закрыл и этот счёт. А часы – то ли из бахвальства, то ли из туземного суеверия про силу поверженного врага, а может, просто от бесконтрольной жадности, приступы которой были иной раз сильнее похоти, – часы он забрал себе. Его совсем не смутило, что это часы мертвеца, он тут же назначил их талисманом своей кощеевой везучести. И что теперь? Является мне тут, сколько лет-то прошло?
Охранник вышел из будки, обернулся в сторону террасы. Обычная кислая рожа бородатого сторожа.
– Видно, важный разговор нам предстоит, раз ты меня так терпеливо ждёшь. – Арег маленькими глотками пил воду, наблюдая за Петряевым.
– Разговор важный, не скрою. – Уголок нижней губы слегка подрагивал. – Но и передышка всем нужна, согласись. Пообедаешь?
– Рано пока для ланча. Как Альбина? Стёпа?
– Неплохо. На море сейчас загорают, в Сочи.
– Стёпе ведь в школу в этом году?
