Такой суматохи на корабле я прежде не видела. Оружие повсюду, оно горами свалено в шлюпку и просто на палубу. Мужчины собираются вокруг, выбирая, чем вооружиться, поднимают арбалеты и аркебузы на марсовые площадки.
Мальчишки в середине палубы катают шарики из конопляной пеньки, набивая их гвоздями и прочей железной мелочью. Они обваливают их в каше из пороха, смолы и серы, чтобы потом поджигать и бросать в испанцев. Диего приходит наполнить ими мешок. Я впервые вижу его обутым – в длинные, выше колен, кожаные ботфорты. Мальчишки проводят для него испытание, поджигая конопляный шарик и бросая за борт. Он взрывается над морем, вздымая поток воды и огня, подобный извержению вулкана.
Остальные огненные мячики, которые Диего загружает в мешок, пойдут на поджог кораблей в гавани и домов в городе. Я закрываю дверь.
Никогда не привыкну к свисту пуль и грому пушек.
Воспоминания о том дне, когда я впервые услышала их, всегда приходят беззвучно. Я вижу только образы. Пальмовую крышу в огне. Клубы черного дыма. Мать с огромными распахнутыми глазами. Открытый рот брата, малыша Фоде, из которого не вылетает ни звука. Сестру Даву, трущую кулачками глаза, которые разъедает дым.
Потом я вижу дьяволов, которые срывают занавеску, закрывающую дверной проем, и с хохотом врываются в хижину.
Их тела сияют, освещенные пламенем. Теперь-то я знаю – это просто латы и шлемы. А тогда я подумала, что ожили железные идолы. Огромные бороды, похожие на сорняки, наполовину скрывают лица, обожженные солнцем.
Ружей мы никогда прежде не видели, поэтому не придали им значения. Наше внимание приковывали ноги в сапогах, покрытых толстым слоем грязи. Враги прошли через болото, откуда их никто не ожидал, и теперь оставляли жижу на чистом камышовом полу. Для нас занести в дом грязь было немыслимо. Мы в ужасе смотрели на их ноги и не представляли, что худшее ждет впереди…
На корме, снаружи каюты, трубит трубач. «Слава Господу нашему и святому Георгию! Сегодня нас ждет победа!» – выкрикивает генерал. Одиночный выстрел из кулеврины вызывает в ответ шквал огня, треск ружей и раскаты пушек с берега и победный рев англичан.
Теперь, когда стрельба разгорается не на шутку, на меня будто разом обрушиваются все звуки того памятного дня. Тогда тоже грохотало, будто настал конец света. Треск ломающихся стволов нашей живой зеленой ограды. Вопли прорвавшихся врагов. Свист горящих стрел, сыплющихся с неба на каждую хижину, крыши и заборы. Звук был таким мощным, что заполонил собой все.
«Мы в безопасности, – говорили старейшины. – Мы уже пережили одну осаду». На этот раз осада длилась несколько месяцев, но запасов риса в кладовых и воды в колодцах должно было хватить еще надолго. Нас защищало непроходимое болото и непробиваемая живая стена из деревьев и лиан, которые народ сплетал воедино на протяжении десятилетий.
«Невозможно преодолеть ее, – утверждали старейшины. – Это могут только дьяволы».
Но им было невдомек, что племя, с которым мы враждовали, именно с дьяволами и заключило сделку. Встретив дьявольскую армию, прибывшую с моря на плавучих деревянных крепостях, враги привели сияющих металлом дьяволов туда, где за баррикадой скрывались мы…
Я забиваюсь в щель между кроватью и морским сундуком, пригибая голову к коленям, чтобы не чувствовать запах, который преследует меня сейчас, как тогда: едкий запах пороха. И не могу сказать, наяву ли я слышу накатывающий следом за жженым порохом смрад горящего дерева, соломы и человеческой плоти – или это призрачный запах воспоминаний.
Сколько времени прошло, я не знаю.
Выглянув в окно, я вижу, что шлюпки нет. От разбитого борта корабля, стоящего в гавани, клубами поднимается дым. С берега доносятся слабые крики и лязг металла, треск выстрелов и звон церковного колокола.
Внезапно шум на берегу стихает. Вместо него слышится пение. Что происходит? Приоткрыв дверь, я выглядываю. Палуба пуста, за исключением часового, стоящего спиной к берегу.
Я выхожу наружу. Ветерок обдувает прохладой разгоряченные щеки. Песок, рассыпанный по палубе для защиты от огня, царапает пятки.
Часовой смотрит вверх. Это джентльмен в коричневой бархатной шапочке. Он окидывает меня презрительным взглядом, и я замираю.
Мне нужно на мостик. Только генерал и его приближенные имеют право туда подниматься. Я бросаюсь к ступенькам. Отсюда звуки слышны яснее. Колокол замолчал. Голоса, доносимые ветром, полны торжества и веселья. Больше не слышно ни ружейных, ни пушечных выстрелов. Часовой ходит внизу.
На верхушках деревьев, окружающих город, кричат попугаи и обезьяны. Слабое пение доносится из низины, где между холмами и морем расположились дома. В городе всего одно высокое здание – церковь. Рядом приземистое здание суда. Невысокие каменные дома окружают городскую площадь – плазу, – склады с плоскими крышами выстроились вдоль дороги в лес. Соломенные крыши горят. Выбитые двери косо свисают с петель.
