— Все идет, как надо, — сказал мастер. — Превосходно. Но теперь остается самое трудное. Ты должен хорошенько размягчить жир, размять его. Только когда он станет почти таким же мягким, как тесто, можно начать их смешивать… И главное, не забывай, тесто нужно постепенно добавлять в жир, а не наоборот. Это очень важно, не то все испортишь. Иначе тесто и жир никогда как следует не перемешаются.
Жюльен принялся разминать жир, тот медленно размягчался.
— Но все-таки ты взял членский билет конфедерации труда? — спросил мастер.
— Да, еще после первого собрания.
— А для чего ты это сделал?
— Мы должны защищать себя. Хозяин делает такие вещи, которых он не имеет права делать.
— Это верно… Но ничего не попишешь, такая уж у нас с тобой профессия. Впрочем, всюду свои трудности… Да, жизнь — нелегкая штука!
Говоря это, он вздохнул.
— И все-таки это несправедливо, — сказал Жюльен.
Мастер покачал головой.
— Эх ты, бедняга, — пробормотал он.
Вдруг Андре замолчал. Мальчику показалось, что какие-то слова готовы сорваться у него с языка, но мастер не произнес их.
— Отлично, а теперь начинай перемешивать тесто с жиром, — сказал Андре.
Жюльен приступил к делу.
— Через несколько лет ты, возможно, будешь иначе смотреть на вещи, — продолжал мастер. — К тому же у твоих родителей, верно, водятся кое-какие деньжата. Рано или поздно они помогут тебе открыть собственное дело.
Мальчик ничего не ответил. Мастер снова вздохнул и прибавил:
— Когда ты вынужден зарабатывать на жизнь, приходится со многим мириться!
После отъезда Мориса Жюльен никуда не отлучался из цеха. Заказы развозил новый ученик. Его звали Кристиан, он был маленький и тщедушный, но очень шустрый и компанейский. У него были черные курчавые волосы и живой взгляд; Кристиан все время улыбался.
Мастер, который невзлюбил Эдуара, работал главным образом с Жюльеном; однажды он сказал мальчику:
— Сдается мне, что хозяин всегда будет тобою недоволен. Придется с этим смириться, а в общем тебе наплевать: не успеешь оглянуться — и время твоего ученичества кончится.
И в самом деле, зимние месяцы промелькнули очень быстро; они, как обычно, были отмечены предпраздничной лихорадкой и безумной спешкой, когда с работой едва справлялись.
Элен, горничная из отеля «Модерн», уехала в Безансон: она нашла там другое место. Несколько дней Жюльен чувствовал себя особенно одиноким, но довольно скоро снова начал следить за девушкой, похожей на Марлен Дитрих: она по-прежнему проходила мимо кондитерской. В сущности он и не переставал думать о ней.
Господин Петьо продолжал каждое утро читать и комментировать газетные статьи. В полдень и вечером, за едой, все слушали последние новости, передававшиеся по радио. И с каждым месяцем хозяин все упорнее говорил о том, что война неизбежна. Впрочем, об этом говорили и другие.
— Я уйду на четвертый день мобилизации, — постоянно твердил мастер. — Мне надо являться в казарму, в Шалонском предместье.
Хозяин рассказывал о том, что он делал во время войны 1914 — 1918 годов, и давал мастеру советы. Когда он умолкал, Андре принимался вспоминать, что делал во время той войны его отец. Почти каждый раз он так заканчивал свой рассказ:
— Воинскую повинность я отбывал в частях пеших егерей. И лучше всех в батальоне кидал гранаты.
— Метать гранаты — занятие не самое спокойное, — замечал хозяин. — В четырнадцатом году много гранатометчиков полегло на поле боя.
При этих словах мастер расправлял плечи, и лицо его становилось суровым.
Госпожа Петьо по-прежнему жеманничала и сладко улыбалась:
— Вы ведь все пойдете на войну, не так ли? И принесете мне уши немецких солдат. Добротные немецкие уши, из которых я сделаю себе ожерелье.
Весною немало говорили об окончании войны в Испании. Господин Петьо радовался поражению «красных». Доменк, которого Жюльен часто встречал по вторникам, а также и в другие дни, когда подростки занимались боксом, твердил, что мир загнивает и что Франция дорого заплатит за то, что позволяет фашизму укрепляться повсюду.
Жюльен внимательно прислушивался к разговорам. Он думал о том, что рассказывали разные люди, вспоминал о фотографиях, на которых были изображены траншеи, о таких фильмах, как «Деревянные кресты», «На Западном фронте без перемен», «Великая иллюзия», и неотвратимо ощущал, что война приближается. Тогда-то, конечно, вся жизнь переменится. И, конечно, разом изменится монотонное течение дней…
Каждую неделю на первых полосах газет появлялись новые географические названия, новые имена: Чехословакия, Литва, Данциг с его коридором; мелькали фамилии министров, глав государств и дипломатов, они много разъезжали и совещались друг с другом.
— В конце концов, будет война или не будет, но все происходящее стоит денег, — надрывался хозяин. — А кто в конечном счете всегда платит? Мы! Несчастные коммерсанты! Скоро мы будем работать только для того, чтобы платить налоги. По здравом размышлении я начинаю думать, что, пожалуй, не так плохо, если начнется серьезная война — она поможет нам избавиться от этого сброда.
