— Я сделал ровно то, на что давно напрашивалась твоя сестра, — фыркнул Дмитрий. – Яна, не суди всех по своим меркам. Твоя сестрица прекрасно проделывала это раньше, правда за пять сотен баксов.
Я заткнула руками и уши и замотала головой.
-Прекрати! Прекрати сейчас.
Моя сестра не была ангелом — я прекрасно об этом знала. Но в боксинг – центре она была запугана донельзя!
— Хочешь поговорить со своей сестрицей? – отняв мою руку от уха так, что я вынуждена была услышать его вопрос, спросил Соболев. — В отличие от тебя, она уже пришла в себя, и, кажется, даже успела отсосать Рафу, назначив двойную цену.
— Прекрати!!! Прекрати немедленно! – меня снова замутило и вырвало прямо на пол, так как я не успела даже добежать до мойки или мусорного ведра.
Как только рвота закончилась, я принялась суетиться, чтобы убрать тот беспорядок, который я устроила, но Соболев, вручив меня стакан воды, насильно посадил меня на диван.
— Я уберу, — рявкнул он. — Ты будешь отдыхать.
И когда все следы были смыты, он, вымыв руки, подошёл ко мне, нависнув надо мной как исполин над крошечным, дрожащим созданием.
— А ты не можешь быть беременной? – спросил Соболев, склонив голову на бок.
Глава 22
Как только наши отношения с Соболевым перешли из платонических в физические, я стала мечтать о детях. Тем более что Дима сам поддерживал моё желание поскорее завести малыша.
Мы иногда вдвоём гадали, кто у нас родится первым, выбирали имена и будущие кружки для малышей…
Тогда, в тот момент, когда Соболев спросил меня о ребенке, я замерла – застыла, приложив руку к животу.
— У тебя уже пару дней задержка, да? – спросил Соболев, сощурившись. Я кивнула, так и не отмерев … от предвкушения: а что, если это правда?
Перед глазами пробежали картинки беременных подружек, разноцветных колясок, пинеток и чепчиков.
— Я съезжу за тестом, — взлохматив рыжие вихры, произнес Соболев. – А ты пока… полежи на диване.
Тем же утром я сделала тест, который ничего не показал. Впрочем, Соболев уже проконсультировался с каким-то врачом по телефону, и та сказала, что на ранних сроках тесты могут ошибаться. Если у меня задержка всего два дня, то возможно, надо немного подождать.
Соболев записал нас на прием, целый день носился со мной как с писаной торбой и даже собирался лечь спать со мной в одной комнате. Но в этот момент я уже дошла до ручки — и просто закрылась одна в той комнате, где спала последние дней десять.
А ночью у меня скрутило живот.
Не было никакой беременности, месячные просто опоздали, даже не на два, а всего лишь на один день.
И ребенка никакого никогда не было.
Помню, как я открыла окно, обернулась одеялом и всю ночь просидела на подоконнике, глядя в черное небо — пытаясь найти там, среди звёзд, ответы на свои вопросы.
Говорят, души детей сами выбирают семьи, где им родиться. У кого-то из народов, то ли у китайцев, то ли у японцев, когда женщина беременеет, она честно рассказывает душе ребёнка обо всём, что происходит в её семье: где они живут, какой у них статус, чего будущие родители ожидают от своего малыша… И если после этого беременность прерывается, то будущие родители искренне верят, что душа не захотела рождаться в предложенных малышу обстоятельствах, и ушла искать другую семью.
Обняв свой живот, я с усмешкой подумала о нашем с Соболевым браке. Выберет ли хоть одна душа наш «союз» или помчится дальше, стараясь даже забыть о том, что приблизилась к нам…
Имела ли я моральное право приводить невинного малыша в этот мир, в эту семью, где его (или её) отец физически познал не только свою жену, но ещё и её сестру, причинив затем последней внушительную боль?
Утром я спустилась на кухню и пила кофе до тех пор, пока Соболев не появился на первом этаже.
— Врач не понадобится, — сказала я, глядя Диме прямо в глаза. – И ещё, я хочу пожить отдельно.
Я до сих пор не знаю, почему он тогда согласился меня отпустить. Пусть не навсегда, пусть с оговорками, что его люди будут внимательно за мной следить – но, тем не менее, я получила хотя бы иллюзию свободы.
По крайней мере, тогда мне так казалось.
Сейчас же, попав снова в этот дом — кажется, именно в этой комнате я и ночевала, когда ушла из нашей общей спальни — я поняла, что никакой свободы не было.
Было всего лишь раздельное проживание.
Всё было именно так, как сказал Соболев: я оставалась его женой не только на людях, но и даже в своих собственных мыслях. Господи, даже в мыслях!!!
Ведь окажись всё по другому, не было бы мне сейчас так дико больно от того, что он сделал. Если бы я по настоящему мечтала о своей свободе от него, я бы была рада стать живой свидетельницей его измены. А мне физически стало плохо от того, что я увидела.
Впрочем, это ведь даже нельзя было назвать изменой — он предупредил меня, когда я переехала в отдельную квартиру, что не станет ждать, как дворовый пес.
— Пока ты не вернёшься в мою постель, я буду считать себя свободным проводить своё свободное время как захочу, — усмехнулся тогда Соболев, видимо, подумав, что эта его фраза может меня испугать. — Дрочить втихаря в ванной я больше не буду.
