Распрощались под дверью моих покоев.
Утром ожидаемо болела голова. На завтрак брела еле живая. Даже неожиданное присутствие в столовой зале графа сильно меня не взбодрило. Увидев мое состояние, Гэб куда-то испарился и через несколько минут вернулся с небольшой бутылкой в зубах.
- Я с тобой пить больше не буду, – предупредила собутыльника, — потому что в твоей компании умудряюсь надраться как сапожник даже некрепким напитком.
Пегас настойчиво дернул головой, призывая взять у него сосуд. Послушно приняла подношение, и поняла, что это никакое не спиртное, а лекарственная настойка. Выпив лекарство от похмелья, стала вяло ковыряться в тарелке. В результате, так ничего не съев, отодвинула и собралась на выход. Но не тут-то было. Крылатый надсмотрщик за рукав вернул меня за стол, и, придвинув тарелку, завис над душой. Обозвав его сатрапом, съела всю кашу. И мы отправились на наше первое совместное занятие по развитию дара.
Три месяца спустя. Монастырь рарадонумов
В гостиной, закинув ногу на ногу, и одну руку - на спинку дивана, сидел красивый блондин с выразительными темными глазами, и сверлил взглядом настоятельницу монастыря, которая напряженно примостилась на краю кресла. Несмотря на свое состояние, женщина с достоинством выдержала взгляд младшего принца. Мужчина устало вздохнул и продолжил разговор, который никак не клеился:
- Шарнель, я ведь не дурак, и умею сложить факты в полную картину. Ты, конечно, моему человеку привела веские аргументы, только вот меня они не впечатлили. На планете нет ни одного данвиморта, за которым бы мы не следили. Я всех проверил. Ни один из них не посещал монастырь. Вообще никогда. К тому же, девушка, которую ты так рьяно покрываешь, попала в поле зрения моего человека, маскирующегося под охотника за головами, еще до того, как стало известно о ее необычном даре.
Шарнель едва заметно вздрогнула, но продолжала молчать.
- Он её увидел случайно, в гостинице, в которой останавливался на ночлег. И знаешь, чем она его привлекла?
Женщина в очередной раз не ответила.
- Вижу, что знаешь. Девушка очень ему напомнила меня в юности… Это ведь моя дочь, да?
Отвечать ему по-прежнему никто не собирался, поэтому блондин продолжил.
- Я не верю в случайное сходство. – мужчина неожиданно переменился и посмотрел на настоятельницу глазами полными мольбы. – Ответь, пожалуйста: эта наша с Шери дочь?
Тишину, повисшую в комнате, нарушали лишь мерно тикающие напольные часы. Шарнель еще плотнее стиснула зубы, и упрямо вздернула подбородок. По всему было видно, что женщина скорее умрет, чем выдаст племянницу.
- Я понимаю почему ты её скрываешь. И очень тебе за это благодарен. Но я её отец, и имею право увидеть своего ребенка. Я ведь мог воспользоваться своей властью, и ты бы мне сама всё рассказала. Но, так же как и тебе, мне не нужна огласка. Не хочу, чтобы моего единственного ребенка убили. Поэтому я сейчас здесь. Один.
- Я думаю, что и Шери ты тоже смерти не желал. – наконец заговорила брюнетка. – Тем не менее её убили.
Мужчина нахмурился, что-то обдумывая. А потом твердо произнес:
- Этого не может быть. Я лично видел результаты обследования… тела. – Он запнулся на последнем слове, и прикрыл глаза. Даже спустя два десятка лет, ему тяжело давались эти воспоминания.
- Карте́риан, ведь ты же умный человек, неужели думаешь, что тебе показали бы настоящий документ, в котором говорится, что Шерон отравили сильнейшим ядом? Это заключение сразу же уничтожили, подменив тем, которое ты и увидел.
- Откуда ты об этом знаешь? – принц подался вперед всем телом.
- Я не выдам источник, даже если ты меня будешь пытать. Но поверь мне – он надежен. Вспомни, как выглядела Шер, когда её хоронили? Ты заметил у неё на щеках румянец?
Принц на мгновение задумался, а потом ошарашенно посмотрел на брюнетку, словно что-то осознав.
- И много ты до этого видел румяных покойников? Это побочный эффект яда – после смерти кровь еще какое-то время не сворачивается, и кожные покровы сохраняют свой здоровый вид.
- Но как же?.. Кто посмел?..
- Это вопрос не ко мне. Ты лучше меня знаешь кто так щепетильно охраняет твою тайну. Поэтому, извини, но я не могу тебе доверить жизнь своей племянницы. И будет лучше, если ты перестанешь её искать и вообще забудешь о её существовании. Пожалей девочку, она ни в чем не виновата. Я прятала её двадцать лет, надеюсь и дальше удастся.
