— Четвёртое. На рынок ещё сходим. Я тебя со всеми своими продавцами познакомлю, ну, кто у меня товар продает. Передам их тебе из рук в руки. Обосную это дело, как надо. Про процент, кому сколько оставлять будешь, всё расскажу. Разные у меня договоренности. Бумажку ещё тебе напишу, для памяти. Не ошибался чтоб. Деньги, они счёт любят. — сел на своего конька Михаил Иванович.
Головой я киваю. Соглашаюсь с Михаилом Ивановичем. Правильно он всё говорит.
— Дальше. Это самое главное. С людьми, что меня на рынке прикрывают, сведу. Денег им за год вперёд заплачу. Потом уж, сам платить будешь. Ребята они не простые, с ними держи ухо востро. Облажаешься — сам виноват будешь. Главное, слабину не давай. Да, приспособы разные, шаблоны для изготовления товара сейчас тебе и отдам. Годами их делал. Тебе пригодятся. Ну, и ещё, кое-что перед отъездом тебе оставлю. Что с собой не заберу. Там, видно будет. Приподнимешься ты, Володя, не слабо. Цени. Сегодня, давай, по фотолаборатории все дела сделаем, а завтра и на рынок сходим. Передам я тебе своё дело. Если ум есть, денежек сам заработаешь. — закончил, даже подмигнув Вове, Михаил Иванович.
Полураздетые дамы с привлекательными формами с небольшой сцены банкетного зала задорно пели о том, что одна из дочерей Евы является толстой и жирной коровой, и никто из мужиков на неё не смотрит. Но не смотря на это, она хочет от жизни многого и себя любит.
Некоторым из присутствующих песня очень нравилась, а кто-то и морды кривил.
Хе-хе, а куда вы денетесь, малютки. Репертуар, я сам же утвердил. Кому не нравится музончик, могут идти в другое место… Сегодня у меня праздник, юбилей клиники… Могу, я отдохнуть. Могу…
— Здравствуйте, Владимир Ильич. — ухоженный мужчина в дорогом костюме ко мне обращается.
— Здравствуйте, Павел Серафимович. Ирина Ильинична, прекрасно выглядите. — отвечаю ему и его спутнице.
— Вашими молитвами и ручками, Володя, рада Вас видеть. — она мне отвечает. А сама как ёлка новогодняя брюликами, так и переливается…
Мэр, как не пригласить… Да ладно. Нормальный мужик, жена, правда — жаба, но не всем ведь, принцессы достаются…
А мало одетые дамы всё продолжали петь заказанную им песню с медицинским уклоном. В ней доктор пересаживал кожу с попы на лицо, передвигал вправо левое ребро, увеличивал грудь, выравнивал пациентке ноги. В результате данной оперативной деятельности получалась весьма привлекательная красавица.
— Шеф, всё, как было сказано. — это заместитель мой докладывает.
— Отдыхайте, Владимир Владимирович. Я не сомневался, что всё будет как надо. — отвечаю ему.
И, тут, себя надо обозначить, показать свою незаменимость. Но, ладно, зам не сам, помнит Володя свое место. Тёзка, ети его…
— Здравствуйте, Аркадий Петрович. Как наш праздник? Почему опоздал? Оперировал я, Аркадий Петрович. Не могу я всё бросить. Иногда, можно? В среду, когда Ваша тёща на столе у меня будет? Ну, Вы, скажете. Что, оплата будет увеличена в три раза? Шутка? Ой, шутник… — веду непринужденный разговор с прокурором.
Фоном к разговорам с социально значимыми людьми шла всё та же песня о том, что мужиков то в мире много, есть хамы, пижоны, имеются даже Микки Рурк и Славик Вокарчук, но всё же самым желанным является пластический хирург. С намеком песенка, а кто бы и сомневался…
Девочки отработали на все сто, да, и заплачено им было не мало. Хотел, тут один, им ещё от себя, песенку заказать. Быстро сдулся, ценник, когда ему озвучили.
Пьют, едят сотрудники. Заслужили. Горбом своим и потом. Пусть отдыхают, не всё же работать…
— Зинаида Васильевна, мне — спеть? Да, кто Вам такое сказал? Вовчик? Это, который — Владимир Владимирович? Мой заместитель? Завтра же уволю. Что, не надо? Я тут решаю. Шучу я, шучу. Без Вас — никуда. Господь с Вами. Хорошо, хорошо. — вот и с женой начальника полиции пообщался, потом и с ним самим надо ещё перетолковать…
Корпоратив, он — полезен. Сотрудников своих, с новых позиций узнаешь. Такое, иногда, проявится — никакого полиграфа не надо.
— Так, все сидим и внимаем. Шеф петь изволит. А, некоторые, завтра, с длинными языками, про это пение ещё не раз вспомнят. — шутливо, вроде, говорю, но кто надо — понял. Щас, спою…
И спел — про вечер, поезд, огоньки, дальнюю дорогу. Про желание одного из пассажиров принять немного водочки под треску… Пассажир тот седой уж был, жизнь его не мало покрутила. Замолкли, слушают… Хорошо эта песня входит в душу россиянина. Пел, как ночью странною заявился в лагерный барак кум со всей охраною.
О, некоторые, уже и подпевать начали. Молодежь, ведь ещё… Однако, с классикой знакомы…
А слова той песни как профессиональными мазками картину пишут — за стенами барака метёт метель, темень, стужа адская и посреди этого кошмара — памятник Самому. Стоит он в солдатской шинели, стоит напролом, летит как конница… Гениальнее и не скажешь.
Зал молчал. Слушал. Не из деланного уважения к шефу и работодателю… Просто, слушал и всё. Напролом…
Но тут шарахнули запал, памятник разрушен, все плачут. И те, кого охраняли, и те, кто охранял. Занавес.
