Утром 4 ноября пустились дальше и снова принялись рубить, резать, протискиваться, проползать, перетаскивать, перелезать через бревна, осторожно пробираться мимо зияющих ям, наполненных гниющими остатками, сгибаться в три погибели, чтобы пролезть под упавшим деревом, держащимся на своих ветвях, или сквозь туннель в кустарнике. За мною шла колонна голодных людей, поворачивая то вправо, то влево, останавливаясь только затем, чтобы наточить топоры о кремнистые камушки ручьев и глотнуть студеной воды, а там опять в путь, скорее, скорее… «Руби живее, ребята! Отрезывай лиану. Эти кусты с дороги прочь. Что, нет тропинки дальше? Ну, так вон там, налево, звериный перелаз, тут и прорубай. Хорошенько его топором, секирой, ножом продери! Вот так. Не помирать же, в самом деле, в этой чортовой трущобе». И так мы шестнадцать часов пробивались целиком по этим дебрям, покуда не вышли, наконец, снова под высокие шатры первобытного леса.
Я вышел из этой переделки в таком жалком виде, что всякий оборванный ирландец по сравнению со мною показался бы прилично одетым джентльменом: моя рубашка и панталоны изодрались в мелкие полоски, и со всех сторон из них висели пряди растрепанных ниток и вырванные клочья. Люди смеялись и говорили, что мы, ни дать ни взять, как крысы, протащенные через зубчатую западню. Это сравнение было необыкновенно удачно, но некогда было болтать, и потому, наскоро съев по паре печеных бананов, мы пошли дальше и к трем часам пополудни были всего за полчаса ходу от реки Ихури.
На другой день выступили до свету и направились по тропинке, протоптанной слонами параллельно течению Ихури, которая в это время по всей длине своей представляла ряд бушующих каскадов, от которых стон стоял в лесу. Пришлось перейти вброд через несколько глубоких притоков, но мы за этим не останавливались и продолжали итти довольно скоро, благодаря широким слоновым тропам, так что к обычному часу остановки сделали в тот день 15 км,
На этих днях умерли тринадцать занзибарцев из несчастного ямбуйского гарнизона, один солдат Эмина-паши и уж не знаю сколько мади и маньемов.
Вечером 6 ноября, после перехода в 13 км, со всей остротой стал вопрос о том, что необходимо как можно скорее достать продовольствие, иначе мы рисковали поморить слишком много народу. Голодовка всегда тяжело отзывается на людях, но когда с пустыми желудками приходится нести тяжелую поклажу да еще совершать длинные переходы, то малейшее промедление в доставке съестных припасов порождает болезни и угрожает серьезною убылью в людях. Отряд, пришедший с Ньянцы, был запаслив и осторожен, там люди исподволь старались экономить свои порции, доставая в лесу кое-какое подспорье из грибов и ягод, но хилые люди арьергарда, расстроенные ядом маниока, а также мади и маньемы не обращали никакого внимания на наши советы, и даже собственный опыт не пронимал их.
Один юноша, по имени Амани, имел такой отощалый вид, что я просил его сказать мне совершенно откровенно, чем он питался в последние два дня,
— Скажу, — отвечал он, — в нашем отделении было еще очень довольно банановой муки, но Сулимани, которому поручено было ее нести, свалил свою ношу у дороги, а сам пошел по грибы. Когда он вернулся, мешка уже не было. Он говорит, что украли маньемы. Поэтому, когда мы вчера пришли в лагерь, то пошли за грибами, из которых сварили ужин. А сегодня еще не ели и вечером опять пойдем по грибы.
— А завтра что же будете есть?
— Завтрашний день в божьих руках. Буду надеяться, что бог пошлет что-нибудь.
Этот мальчик (ему было только девятнадцать лет) тащил все время 24 кг патронов и завтра опять потащит, и послезавтра, до тех пор, пока вдруг не свалится среди дороги, ляжет во весь рост, закатит глаза и останется тут гнить и тлеть под сводом дремучего леса. Из ничего и не выжмешь ничего для пропитания голодных людей. А у меня с собою было их более четырехсот человек.
Пришли в старое становище маньемов, и Уледи признал его за то самое место, на запад от Ихури, где он останавливался с партией фуражиров, пока они в ноябре 1887 г. жили в Ипото в ожидании Нельсона и Джефсона, а колонна авангарда в то время шла к Ибуири.
7-го дневали с целью послать Уледи с отрядом разыскать расчистку Андэри в 10 км к северо-западу от лагеря. Но больше ста человек оказались настолько изнуренными, что не могли пойти на фуражировку; тогда я велел каждому из кашеваров принести свой котел и всыпал в них по три пригоршни муки, чтобы они заварили себе жиденькую кашу и набрались хоть сколько-нибудь сил для того, чтобы дойти до плантации.
8-го около двухсот человек, безмолвно сидя в лагере, ждали возвращения фуражиров. К вечеру, видя, что пост слишком долго для них продолжается, и боясь, что они его не выдержат, я велел раздать еще банановой муки.
