Для меня наступило очень тяжелое время сильнейших физических мучений и полного изнеможения. Больное тело крайне нуждалось в питании, а воспаленный желудок отказывался принимать пищу. Я ничего не мог есть кроме молока, разбавленного водой, и жестокие спазмы, причиняемые процессом пищеварения, можно было утолить не иначе как подкожными впрыскиваниями морфия. В первые дни болезни искренние старания добрейшего доктора Пэрка подавали мне надежду на скорое выздоровление, и в моем уме зародились планы возвращения на родину; я занялся придумыванием всевозможных несчастных случаев в пути и тех мер, которые нужно принять для предотвращения их. Мне представлялось, как Каба-Реги, извещенный об удалении Эмина-паши, будет всеми силами стараться задержать нас; моя фантазия снабжала его сотнями ружей, тысячами копий и многочисленными союзниками, вооруженными вахумскими луками. Далее я воображал себе, как мы встретимся с воинственным и храбрым племенем басонгора, о котором я слыхал в 1875 г., или с ваньянкори, у которых король именуется «Львом» и которые день и ночь преследуют караван и беспрестанно выхватывают из наших рядов ту или другую жертву. Потом мне грезился переход через Нил под градом стрел, встреча с враждебным населением Карагуэ, которому помогают баганда. Словом, мне уж чудилось, как наша колонна, ежедневно теряя часть своих сил и доведенная до ничтожной кучки людей после бесконечных стычек, приходит в Мсалала и рассказывает миссионеру Маккэю все ужасы, через которые мы прошли, Беспомощно лежа в постели, прислушиваясь к шороху и рокоту окружавшего меня большого лагеря, я так живо переживал в воображении эти бедствия, что сам чувствовал необходимость так или иначе противостоять такому настроению, но тотчас же снова мысленно устремлялся в какую-то беспрерывную битву, совершал стратегические переходы у подошвы снеговых гор, выбирал благоприятные пункты, вторгался в ограду неприятельского селения и на каждый выстрел отвечал двумя меткими выстрелами. То я лез на холм и оттуда наносил врагу такой удар, что он с ужасом прекращал свое преследование; то искал брода через широкую реку и, не найдя его, пускался вплавь, расставив по берегу засады для прикрытия переправы, то наскоро строил зерибы и с отчаянной энергией призывал к этой работе всех, даже женщин, а искусные стрелки наши все время поддерживали меткий ружейный огонь; то чудились мне голоса Стэрса, Нельсона, Джефсона, Пэрка, ободрявшие людей, и казалось, что они душу свою положат за народ, вверенный нашему попечению; то на опушке тропического леса происходили стычки, и мы, не обращая никакого внимания на чудную красоту цветов, на тенистую прохладу и на быстрые ручейки, только и думали о кровавой расправе. Думая и передумывая о таких вещах, я доводил себя до сильнейшей лихорадки, начинался жар, я терял сознание, бредил, и доктор, покачивая головой, опять вливал мне в рот успокоительную микстуру.
Но это были далеко не единственные причины, мутившие мой отуманенный рассудок. Каждое утро я выслушивал обычный рапорт о тайных заговорах, о смутах и кознях и о том, как, неизвестно для чего, иные люди находили адское наслаждение в том, чтобы предсказывать остальным самую жестокую участь. Носились слухи, что на нас идут войной уаделейские мятежники, а из лагеря между тем каждую ночь совершались побеги, так что насчитывалось уже до восьмидесяти беглецов. Потом кто-то стал распространять фантастические рассказы о том, что на пути нас ожидают все ужасы голодной смерти, что мы пойдем такими странами, где ничего нет кроме травы. Этими рассказами напугали людей и произвели такую панику, что мне советовали поскорее предпринять какие-нибудь меры, чтобы люди не разбежались.
Паша открыл, что распространением подобных слухов очень деятельно занимается один из его людей; он распорядился схватить этого человека, предал его суду, уличил, приговорил к расстрелу и прислал за взводом стрелков, чтобы казнить его. «Не посылайте занзибарцев! — удалось мне шепнуть Стэрсу. — Пускай у паши расстреливают преступника его же люди. Если ему понадобятся люди для его личной безопасности, дайте ему наших; но мы пришли сюда для охраны, а не для казней». Но своим людям паша не решился доверить выполнение приговора, и потому преступник остался жив.
Потом мне рассказали, что слуга губернатора застрелил мирного туземца, считая, что бедняк не очень проворно доставляет ему топливо. «Закуйте в цепи этого свирепого раба, — сказал я, — но не убивайте его. Напротив, кормите хорошенько, чтобы он пригодился в походе: мы дадим ему нести ящик запасных патронов».
— Через несколько дней немного уж останется офицеров, — говорит Нельсон, — все разбегаются, и мы для них только напрасно потрудились.
— Пусть их бегут, — возразил я, — коли не хотят итти за своим пашой, оставьте их в покое.
Но тут мне сообщили, что Рехан с партией из двадцати двух человек бежал, украв несколько наших ружей.
