Придя на реку, мы заметили челнок, быстро спускавшийся вниз по течению. Вероятно, кто-нибудь из туземцев, услышав наши голоса, дал знать своим, и впопыхах они или нарочно оттолкнули челнок, или побоялись задержаться, чтобы припрятать его, и просто убежали. Селение Авамба, от которого он плыл, было у нас на виду. Мы послали людей вверх и вниз по реке поискать лодку. Вскоре Уледи (опять-таки Уледи!) прислал сказать, что один челнок найден. Караван направился туда и стал лагерем в обширной заброшенной плантации бананов. Челнок был в небольшой бухте у противоположного берега, как раз напротив нашей стоянки. Так или иначе надо было изловчиться достать его, потому что на ту пору и один челнок был для нас большою драгоценностью. Я послал людей с топорами расчистить метров на двадцать прибрежный кустарник, оставив спереди ряд зелени для прикрытия стрелков. Потом мы сделали ради очистки местности три или четыре залпа из ружей; смелый Уледи и меткий стрелок Саат-Тато между тем переплывали реку; когда они подплыли к челноку, мы стрельбу прекратили. В несколько секунд они отрезали причал, сели в лодку и изо всех сил принялись грести в нашу сторону. Как только они достигли середины реки, неприятельские стрелки встали и выстрелили из луков в наших охотников; в ту же минуту наши ружейные пули полетели за реку. Челнок все-таки мы захватили, а Саат-Тато, облитый кровью, был передан на руки доктору Пэрку. К счастью стрела, с широким наконечником, попала в лопатку, и рана была не опасна. Оба молодца тотчас получили в награду бумажных товаров ценою на 20 долларов.
В 5 часов пополудни Бонни оказал нам важную услугу. Он принял на себя поручение перевезти авангард из пятерых суданцев через Семлики; на закате солнца пятьдесят человек под ружьем были уже на том берегу.
18 мая на рассвете переправа возобновилась. Около полудня разведчики отыскали еще два челнока. Стэрс и Джефсон оба лежали в лихорадке, а у меня силы было не больше, чем у дряхлого, девяностолетнего старика, да и на вид я был не лучше, а пройти пешком в ту пору мог разве сотню метров, поэтому вся переправа экспедиции через Семлики лежала на плечах Нельсона и Пэрка.
В два часа пополудни, когда переправа была в полном разгаре, отряд из пятидесяти уара-суров подкрался на расстояние 250 м от пристани и пустил ружейный залп по людям, плывшим в челноках по середине реки. Через головы наших пловцов полетели куски железа и оловянные пули, но, по счастью, никого не задели. Я полюбовался на отчаянную смелость разбойников и только что подумал, как бы второй залп не был успешнее первого, как капитан Нельсон бросился по берегу на врагов, а за ним сотня наших людей, — и пошла потеха. От нас с левого берега слышна была изрядная пальба, но, по-видимому, и нападающие и бегущие так спешили, что никто не попадал в цель. Однакож, уара-суры поняли, что каковы бы ни были наши намерения, а силы у нас значительные; мы же, со своей стороны, постигли, что и они могут нас серьезно тревожить. В своем поспешном отступлении они разроняли патроны, которые были отнюдь не хуже тех, что приготовляются в Вульвичском арсенале. И тут мы еще раз убедились в том, что экваториальная провинция кишит предателями, так как все эти патроны, очевидно, доставляются десятками дезертиров.
К ночи 18-го числа 669 человек было перевезено за реку. К 3 часам пополудни 19 мая благополучно доставлено на другой берег 1168 мужчин, женщин и детей, 610 вьюков багажа, 3 полных лодки овец и коз и 235 голов крупного скота. Потери ограничились одним теленком, который утонул. Можно себе представить, как я был доволен блестящим успехом, деятельностью и заботливостью, которыми щегольнули на этот раз капитан Нельсон и доктор Пэрк.
Немного спустя к доктору принесли одного из слуг паши, пораженного стрелой. Это мне напомнило те первые полтора года мучений, какие я испытал на походе из-за такой же неосторожности занзибарцев.
20-го экспедиция пошла густым лесом по очень узкой тропинке к небольшому селению, расположенному в полутора часах ходу от реки. Мы подошли к деревне как раз в то время, когда мошки целыми тучами летают в воздухе, залезают в глаза, в нос, в уши. Мы подумали, что уж лучше бы расположиться где-нибудь подальше от жилья, но в 9 часов вся эта мошкара отправилась на покой и перестала нас тревожить. В воздухе стоял запах прокисшего вина и перезревших, гниющих бананов, что, вероятно, и привлекало мошек. В деревне мы видели две громадные колоды величиной не меньше обыкновенного челнока, в которых туземцы давят спелые плоды и выделывают свое вино.
В первый раз мы узнали, что авамбы, на землях которых мы теперь находились, тоже умеют сушить бананы на деревянных решетках для приготовления из них муки.
