У Короля и Балды отцы погибли на войне. У Балды мать была женщина легкомысленная. У Короля матери не было с ранних лет; его взяла тетка по просьбе уходившего на войну брата, потом захотела отделаться от него, не нарушая никаких юридических положений, но из детдома он снова удрал к ней. Отец Толи Кота был жив, возвратился инвалидом и ходил на протезе с палочкой. Вид у Кота был приглядный — родители относились к нему внимательно.
Они шли по улице города Григорьевска. Им навстречу двигались прохожие: побледневшие женщины, усталые старухи и старики; штатские мужчины и армейские — одни уже без погон, другие с погонами и со всеми медалями, некоторые увечные. Гражданское население по привычке торопилось, хотя торопиться не следовало — день был воскресный, а война кончилась. По булыжной мостовой проезжали машины. Было солнечно и жарко, и в ларьке продавали квас. Деревца вдоль тротуара казались неживыми от осевшей на них пыли и безветрия. На уличных тумбах и стенах домов были иссеченные дождями и выцветшие военные плакаты.
Кот окликнул Короля и попросил закурить. Король остановился и протянул ему измятую пачку, затем подставил свой окурок. Он двинулся дальше, сплюнул окурок и принялся насвистывать через зубы, но из этого не следовало, что настроение его вдруг улучшилось. Балда не в самое подходящее время коротко и сипло гоготнул, при этом лицо его осталось сумрачным. Некоторыми внешними признаками он оправдывал свое прозвище, но глаза у него были живые и умные. Споткнувшись о булыжник, Балда крепко выругался и встревоженно посмотрел на ногу. Он очень берег сапоги и искал подходящий случай приобрести для них красивые галоши.
Потом они свернули в переулок. Этот переулок был узкий, прямой и короткий, его ограничивали несколько серых каменных зданий еще купеческой застройки, и он упирался в забор с облупившейся голубой краской — за ним гудел базар. Король в сопровождении приятелей направился прямо к базару. Они вошли под арку, сюда подступали овощные прилавки и молочные ряды, напротив была толкучка. Король снял кепку и откланялся колхознице в мужском пиджаке, которая разложила на прилавке десяток яиц; колхозница прикрыла товар обеими ладонями и принялась ругать Короля. Они отошли к толкучке — здесь торговали хлебом и хлебными карточками, спичками и мылом, лавровым листом и тянучками из патоки. В сумятице послевоенного рынка, среди спекулянтов и барышников женщины с запавшими глазами продавали домашние вещи.
Неожиданно Король легонько присвистнул; Балда и Кот повернули головы. В толпе пробиралась сгорбленная старуха, опираясь на клюку, и о чем-то робко спрашивала, а ей или вовсе не отвечали, или посмеивались и отмахивались от нее. Она выглядела растерянной и, видно, не знала, что нужный ей товар на базаре не в ходу. Она отходила, бормотала себе под нос, потом снова подходила и спрашивала с грустным упорством, покачивала головой и все разворачивала на ладони серую тряпицу и заглядывала в нее.
Старуха была нездешняя, здесь старухи так не одевались: они тоже покрывались платочками и носили вязаные кофты, но еще носили черные юбки, а у этой юбка была пестрая и яркая. Хотя она ничем, кроме одежды, не отличалась от других престарелых женщин и как будто в ней ничего не было особенного, что могло бы вызвать сразу сильные ощущения, но, видимо, тому способствовало настроение Короля. Короче говоря, старуха заинтересовала его какими-то особыми своими приметами, и он захотел подойти к ней поближе. За ним последовали Балда и Кот. Старуха спрашивала высоким заискивающим голоском:
— Халвички нет у кого? Халвички, родимые, не имеется? Халвички бы мне малость…
«Чудно, — подумал Король. — Вона чего захотела старая». И тут старуха остановилась. Она подняла коричневый кулачок, в котором держала тряпицу, и, вздохнув, отвела со лба выбившиеся из-под платка жидкие волосы. Потом она огляделась по сторонам. Король поймал ее взгляд — он был мимолетный и рассеянный, но мнительный подросток нашел в нем для себя какое-то таинственное содержание. Он внимательно следил за ее действиями: она сложила костлявые ладони на выгнутую рукоять клюки и, пожевывая завалившимися губами, безнадежно уставилась прямо перед собой. «Где-то я ее встречал. Не сойти мне с этого места», — подумал Король в то время, как Кот старался привлечь его внимание, для чего нажимал на него сзади плечом. «Видать, крепко она любит халву», — снова беспокойно подумал Король; затем увидел, что ошибся, и почувствовал облегчение, словно, окажись старуха знакомой, он понес бы за это тяжкую ответственность. Он не удержался и окликнул ее:
— Бабка, откуда ты такая?
И она охотно ответила, подслеповато его разглядывая и улыбаясь розовыми деснами:
— Из Рязани!
— Эва! — повеселев, сказал Король. — То-то у нас без халвы еще никто не помер? Гляньте, бабка из Рязани по халву сюда заехала! Умора, да и только!
— Это, бабушка, просто умора, — сказал Кот.
— Умора, — многозначительно откликнулся Балда.
И старуха засмеялась, сделала шаг-другой по направлению к ним и подтвердила:
— Из Рязанской области я. Из деревни.
