В последнюю неделю мая, закончив переносить свои пожитки в автобус, МакКэндлесс написал на обрезке березовой коры перечень хозяйственных дел: собрать и складировать лед из реки для заморозки мяса, закрыть выбитые окна автобуса пластиком, сделать запас дров, почистить печку от старого пепла. Под заголовком «ДОЛГОСРОЧНЫЕ» он вывел более амбициозные задачи: карта местности, смастерить ванную, собрать шкуры и перья, чтобы сделать одежду, построить мост через ближайшую реку, починить котелок, проложить охотничьи тропы.
Записи дневника после его возвращения в автобус содержат перечисление изобилия дичи. 28 мая: «Вкуснейшая утка!» 1 июня: «5 белок.» 2 июня: «Дикобраз, Куропатка, 4 белки, Серая птица.» 3 июня: «Другой Дикобраз! 4 Белки, 2 Серых Птицы, Пепельная птица.» 4 июня: «ТРЕТИЙ ДИКОБРАЗ! Белка, Серая Птица». Пятого июня он подстрелил канадскую казарку размером с рождественскую индейку. Затем, девятого июня, добыл главный приз. «ЛОСЬ!» — записал он в дневнике. Вне себя от радости, гордый охотник сфотографировался коленопреклоненным над добычей, ружье торжествующе вскинуто над головой, на лице — смесь экстаза и удивления, словно у безработного дворника, сорвавшего джек-пот в миллион долларов.
Хотя МакКэндлесс был реалистом в достаточной степени, чтобы понимать необходимость охоты для выживания в дикой природе, его отношение к убийству животных всегда было двойственным. Из-за лося эта двойственность превратилась в угрызения совести. Тот был некрупным — двести пятьдесят-триста килограммов, но все же в нем было огромное количество мяса. Считая, что аморально выбрасывать съедобные части животного, убитого ради еды, МаКэндлесс провел шесть дней, пытаясь сохранить лосятину. Он разделал тушу под жужжащей тучей мух и москитов, сварил из потрохов похлебку, а затем с трудом вырыл пещеру в каменистом берегу реки прямо под автобусом, где попытался закоптить большие багровые куски мяса.
Охотники на Аляске знают, что лучший способ сохранить мясо в диких условиях — нарезать его тонкими полосами и вялить на импровизированной подставке-сушилке. Но МакКэндлесс по своей наивности полагался на советы охотников из Южной Дакоты, которые рекомендовали ему копчение — не самую простую задачу в тех условиях, в которых он оказался. «Разделывать очень сложно, — записал он в дневнике десятого июня. — Полчища мух и комаров. Удаляю кишки, печень, почки, одно легкое, куски мяса. Отнес заднюю четвертину и ногу к ручью».
11 июня: Удаляю сердце и другое легкое. Две передние ноги и голову. Отношу остатки к ручью. Тащу к пещере. Пытаюсь сохранить копчением.
12 июня: Удаляю половину грудной клетки и мяса. Могу работать только ночью. Поддерживаю коптильни.
13 июня: Переношу остатки грудной клетки, плечо и шею к пещере. Начинаю коптить.
14 июня: Уже черви! Копчение не помогает. Не знаю, похоже на катастрофу. Теперь я желаю, чтобы я никогда не убивал этого лося. Одна из величайших трагедий моей жизни.
Наконец, он бросил попытки спасти бóльшую часть мяса и оставил тушу волкам. Хотя он сурово осуждал себя за то, что впустую лишил лося жизни, днем позже МакКэндлесс, видимо, частично вернул позитивный взгляд на будущее, записав в дневнике: «Отныне буду учиться принимать свои ошибки, какими бы они ни были».
Вскоре после эпизода с лосем, МакКэндлесс начал читать «Уолдена» Торо. В главе «Высшие законы», где Торо размышляет о нравственности питания, МакКэндлесс подчеркнул: «поймав, почистив, приготовив и съев рыбу, я не чувствовал подлинного насыщения. Она казалась ничтожной, ненужной и не стоящей стольких трудов».
«ЛОСЬ», — написал МакКэндлесс на полях. И в том же абзаце он пометил:
