Вновь снизившись почти до самой земли, Тобиус подумал о том, что можно было бы вернуться… пройти назад, выйти на равнину и продолжить путь вне стен каньона или… Или что вернуться в леса и обходить выжженный участок реальности по зелени? Сколько времени на это уйдёт, месяц или два? А маяк всё двигался, огибая пустошь по дуге, всё дальше уходя на юг.
Прибегнув к мучительному усилию воли, он заставил себя лететь вперёд, лететь так быстро, как только мог. Бесконечный рисунок трещин мельтешил под ногами, скалы проносились по сторонам, а солнце нещадно жарило. Спустя часы потребовалась передышка, нужно было остановиться, найти тень, выпить воды. Слабость не отпускала, а к ней прибавилось ещё и расстройство зрения. Умом Тобиус понимал, что не мог никакой мел отражать солнечный свет так, чтобы вызвать снежную офтальмию, не было в меле кристаллов льда. И всё же теперь перед глазами всё пылало белым как во дни после выхода из пещер тетург-риду. Волшебник будто слеп, ему требовалось перевести дух.
Вода немного помогла, и он забылся неверным сном, сев в тени большого камня. Там, за порогом яви, пришло видение, в котором маг увидел самого себя со стороны, спящего, обессиленного, покрытого костной мукой, как и всё вокруг. Спящий Тобиус нашёл приют под камнем, не заметив, что на вершине того лежал старый человеческий череп, выбеленный солнцем, жёлтый… но вот череп шевельнулся, из его глазниц вылезли клешни, из-за оставшихся зубов выдвинулись членистые ноги, а из трещины в затылке показалось жало на длинном сегментарном хвосте. Череп-скорпион поднялся и, перебирая чёрными ногами, пополз вниз, к человеку, что уронил голову на грудь и шея его теперь, покрытая белым, была незащищена. Он подбирался всё ближе, замедлялся, словно боясь спугнуть добычу, жало с капелькой яда на конце приподнялось…
Маг очнулся с криком, рванул вперёд, упал, перекатился через спину и метнул в своё укрытие Топор Шааба. Раздался взрыв, череп-скорпион сгорел мгновенно, камень взорвался раскалёнными осколками. Волна жара опалила самого Тобиуса, заставив волосы и одежду тлеть, но с этим он мог справиться, это ему было по плечу, оставалось только исцелить… Человек почувствовал под собой какое-то шевеление, а затем земля в нескольких местах вокруг с хрустом яичной скорлупы вспучилась и наружу выглянули пустыми глазницами черепа. Из глазниц полезли клешни и вот страшные образы уже полностью на свободе, вылезают один за другим, десятками, сотнями. Тобиус в ужасе воспарил, окидывая мутным взглядом каньон, который теперь кишмя кишел движущимися черепами, стекавшимися в одну точку, карабкавшимися друг на друга, скатывавшимися и вновь карабкавшимися, щёлкавшими клешнями, грозившими жалами… Отринув страх, волшебник вскинул жезл, на конце которого разгоралось, подпитываемое яростью пламя и обрушил его…
Он открыл глаза. Он всё ещё сидел под камнем. Он медленно обернулся, ожидая удара жалом в глаз. Он не увидел никакого черепа. Он проснулся по-настоящему.
— Проклятье.
Вода в реке полнилась мелом, Тобиус видел это даже своим мутным глазом. Множество раз ему пришлось воспроизвести чары фильтрации, чтобы добиться кристальной чистоты, а затем долго и тщательно промывать глазные яблоки. Процедура была неприятной, однако, как только она завершилась, зрение оказалось полностью восстановлено.
Применив Лак Обновления, волшебник вылепил из этого универсального вещества большую флягу, которую наполнил отфильтрованной водой. Затем он полез в сумку, покопался там, покопался во рту у Лаухальганды, проверяя свои запасы, нашёл хлопковую вату, старую ветошь, иглу, нитки. Спустя четверть часа была готова плотная повязка, полностью скрывавшая нижнюю половину лица. Будучи смоченной, она оставляла неприятное ощущение на коже, мешала дышать, нагревалась, но главное — не допускала к слизистой больше костной муки. Отныне Тобиус дышал только через неё, пил только многократно отфильтрованную воду и раз в несколько часов промывал глаза. К вечеру от его слабости почти не осталось следа, маг вновь чувствовал себя как полагалось чувствовать молодому, полному сил человеку. Оставалось дождаться, когда остатки костной муки покинут организм, но самое важное отныне — не допустить внутрь этого вещества.
— И как я должен делать это во сне? — бурчал себе под нос Тобиус, глядя на магическое пламя, разожжённое ночью у подножья высоченного каменного перста посреди каньона.
Заснул он поздно, не снимая с лица влажный фильтр, в котором недавно поменял ватную прокладку, а ещё набросив на лицо свой живой плащ. Той ночью он спал как младенец, без сновидений, без кошмаров, без лишних мыслей, а проснувшись, несмотря на голод, чувствовал себя прекрасно отдохнувшим, полным сил.
