Особое место в сердце исследователя занял освобождённый от плоти череп, чьи формы были практически идентичны формам черепов, найденных не так давно в диком источнике магии по пути к горам. Тобиус не смог отказать себе в удовольствии тихо утробно посмеяться, представляя, как гурханофаги, находившие тот обильный, почти неисчерпаемый источник пищи, жадно припадали к нему и обжирались до смерти. Эта представленная картина одарила его мимолётной радостью.
Грязные инструменты легли в сторону, волшебник отступил от своего импровизированного прозекторского стола, вспотевший, измаявшийся, сонный, голодный, обезвоженный, пропахший «пряностью». Он взглянул на свои руки, окрасившиеся в неравномерную синеву и, судя по ощущениям, вскоре кожа должна была начать облезать.
Что-то новое появилось, что-то прибавилось… какой-то шум? Дождь! Дождь шёл снаружи!
Волшебник выполз из временного укрытия в густые сумерки, которым совсем немного оставалось до перерождения в ночь. С тёмных небес, которые успело заволочь тучами, падал тяжёлый и холодный дождь, такой удивительно желанный и освежающий. Влага смывала с человека следы проделанной работы, сбивала запах, усталость. Навалились все естественные нужды: поесть бы, поспать бы, ощутить бы себя в безопасности хоть ненадолго.
Что-то прогрохотало в пещере и Тобиус бросился назад, бесшумно обещая Лаухальганде все кары земные и небесные, если тот что-то учудил. Когда серый волшебник вернулся, компаньон его действительно пребывал в состоянии возбуждения. Он прыгал на одном месте рядом со слабо шевелившимся мимиком и яростно мяукал. Тем временем каменная затычка, бывшая прилепленной к отверстию в потолке, лежала теперь на полу, расколотая. Тобиус не сомневался и секунды в том, что её выбили сверху, задействовав недюжинное усилие. Он наложил на себя несколько заклинаний, поднял над головой Щит и стал осторожно приближаться к отверстию, пытаясь разглядеть сквозь камень чьё-либо присутствие там, наверху. У него ещё были в запасе боевые заклинания.
В ноздри ударил не первый уже отталкивающий аромат за сегодня, — лютая смесь протухших фруктов и отсырелых тряпок.
— Ты чуешь это?
— Мря!!!
Ощущение присутствия чего-то большого вдруг возникло за спиной, Тобиус резко обернулся, мельком увидел жуткую тёмную морду и потерял сознание от удара наковальней откуда-то слева.
Тум-тум-тум, тум-тум-тум.
Кто-то колотил Тобиусу по голове парой тяжёлых палок. Колотил от всей души, гулко, быстро, с силой и упорством, достойными лучшего применения.
Тум-тум-тум, тум-тум-тум.
Или всё же не по голове? Даже его череп не выдержал бы, начни кто-то извлекать такие звуки. О нет, тут колотили по чему-то более твёрдому. С неистовой силой колотили, соблюдая только какое-то примитивное представление о чувстве ритма.
Тобиус с огромным трудом разлепил глаза, лишь чтобы увидеть колышущуюся зелень и желтизну над собою. Шелест как-то пробивался сквозь гулкие удары, листва шевелилась, подвластная касаниям ветра, воздух был влажным и холодным. Когда волшебник приподнял голову, зашумело как в прибрежном гроте во время прилива, а поморщившись, он также ощутил сильное жжение в левой половине лица. Ещё Тобиус обнаружил, что лежал, укрытый плетёным одеялом, меж растительных волокон коего торчала рыжая шерсть.
Попытки хотя бы сесть чуть не привели к полёту головой вниз с ветки, на которой была разложена некая примитивная лежанка. Пришлось ещё немного отдохнуть, тихо молясь Господу-Кузнецу, чтобы этот треклятый барабанный бой прекратился. Человек подозревал у себя сотрясение мозга и каждый удар отдавался болезненным эхом в черепе. Особенно больно постреливало в левом ухе. Собравшись с силами, Тобиус вновь попытался сесть и на этот раз удержал равновесие.
Судя по всему, находился он в кроне ивы. Исполинской ивы. Дикая земля хранила верность своим привычками и, вероятно, каждое из когда-либо существовавших деревьев было представлено здесь в самой невероятно большой своей ипостаси. То оказалось совершенно гигантское дерево с запутанной, перекрученной системой ветвления стебля, корой, потрескавшейся от времени и чёрной как уголь, и длинными прутьевидными ветвями, на которых осталось ещё много желтевших листьев.
Лежанка, или, вернее, широкое гнездо, где Тобиус себя обнаружил, располагалось на месте расхождения ветвей. Там был установлен каркас из изогнутых палок, прикреплённый к толстым побегам стебля и обтянутый ивовыми же прутьями, а также иным растительным волокном. Тут и там валялись плетёные одеяла, во все щели забилась шерсть, пахло весьма… специфично.
На ветвях вокруг гнезда висело множество странных вещиц, нанизанных на грубые волосяные нитки. Когда в крону врывался ветерок, они начинали постукивать, танцуя вместе с прутьями ивы. Украшения? Обереги?
