Маг наложил на себя Кошачьи Рефлексы и когда хищники спустились за ним вновь, движения их стали казаться медленнее. Тобиус на пределе возможностей тела, но всё же успевал избегать когтей, что могли оторвать его мышцы от костей, уворачивался от лобовых, таранных атак, грозивших переломанными рёбрами. В ответ он бил камнями, кусками почвы, вырванными мыслесилой, без продыху материализовывал кирпичи и метал их в головы врагов.
Синие твари носились вокруг размытыми силуэтами, сверкала в пробивавшихся сквозь кроны лучах слизь на хоботках, земля вздрагивала, когда существа рушились на неё. Их движения казались хаотичными, но были слаженными, и несмотря на боевую выучку, маг чувствовал, что его одолевают. Спасаясь от одной твари, он неизменно оказывался под ударом другой, а третья поджидала момента, когда Тобиус убережётся от второй и уже метила когтями в грудь, живот, члены. Если бы не живые костяные латы, наросшие на большинстве уязвимых точек, маг уже терял бы сознание от кровопотери.
Он сражался свирепо и храбро, те взмахи тяжёлого жезла, что достигали гурханофагов, были сокрушительны, лопалась кожа, брызгала синяя кровь, но кости оставались целы, а сами твари, помогая друг дружке, неизменно уходили на высоту, чтобы вскоре обрушиться вниз с новыми силами. Несколько раз Тобиус вторгался в их царство, поднимался на магических крыльях, пытался вести наступление, но неизменно оказывался в окружении, — на деревьях гурханофаги были ещё опаснее, чем на земле.
Битва, в которой почти весь твой разрушительный арсенал оказался не более чем лакомством для врага являлась настоящим кошмаром любого волшебника, но всякий, претендующий на что-то в жизни владетель Дара обязан был уметь думать за пределами собственной головы, видеть под разными углами, и Тобиус не забрался бы так далеко без сего полезного навыка.
Маг, тяжело дышавший, порядком утомлённый и всё ещё раненный, сцепил зубы, широко взмахнул жезлом и метнул на все четыре стороны четыре заклинания Артель Дровосеков. Вот так, вложив в плетения наибольший из возможных зарядов, чтобы повалить как можно больше деревьев вместе с теми, кто использовал высоту как своё пристанище. Одно за другим стволы начали крениться и рушиться с громким треском, чудовища заметались будто люди, у которых под ногами разверзлась земля, а Тобиус тем временем собирал из воздуха большую водяную сферу и пристально следил за врагом.
Резкий выпад, — часть влаги врезалась в гурханофага, который пытался не разбиться оземь, а следом ударил сгусток концентрированного мороза, заключивший существо в тюрьму изо льда. Второй пожиратель магии смог безболезненно коснуться земли, но тут же был заперт в водную, а мигом позже и ледяную сферу. Третья особь со скоростью ветра метнулась к магу, один раз опустились его веки, а она была уже подле, вцепилась когтями в плечи и из распахнувшегося рта вырвался хоботок. Тобиус резко отвернул голову, омерзительный поцелуй впился в его правую щёку, которую ожгло морозом и над лесоповалом раздался крик. Будто вся гурхана, которой полнилось астральное тело мага, устремилась в одну точку, вытягиваемая сильнейшим насосом, отчего энергопроводящие потоки воспылали болью! Не в силах перестать кричать, Тобиус достал из ножен атам и вслепую ткнул им вверх. Раз, другой, третий, он колол туда, где должна была быть гортань, где находились связки и мышцы, управлявшие хоботком, а по руке текла едкая кровь, пахшая словно какое-то неведомое, слабо поддававшееся описанию благовонье, какая-то пряность.
Наконец ужасное чувство отпустило волшебника, липкий поцелуй прервался, а его хозяин упал на колени, зажимая непригодными для этого руками горло. Его хоботок мёртвой змеёй свисал до гладкого паха, вдавленный в череп нос шумно сопел, из него тоже сочилась кровь, а огромные глаза… они смотрели на Тобиуса, совершенно нечеловеческие, но при этом преисполненные самосознанием и мольбой. Не с бездумными тварями бился человек за свою жизнь всё это время, а с существами разумными. Впрочем, это не помешало ему с громогласным первобытным криком изо всех сил ударить врага жезлом ровно булавой в висок, сминая кость, выбивая огромный глаз из глазницы, а мозговое вещество — из огромных трещин в черепе. Труп проигравшего рухнул на забрызганную изрытую землю и задёргался, а победитель, чей мозг всё ещё захлёбывался адреналином, вскинул руки и вновь заревел. На какой-то краткий миг он позволил себе ощущение не таящейся испуганной добычи, но доминантного хищника, громогласно трубившего о своём превосходстве на весь лес. Восторг был упоителен!
