— Добро пожаловать! С другой стороны я воссоздал твой балкон и уже положил там бревно. Весь скарб внутри. Есть выходы на все большие ветки, чтобы было удобно лазать на верхотуру. Стены будут хорошо держать тепло и не пускать воду. Под полом кладовая, можно складывать туда пищу. Очажное место огорожено небольшой решёткой, чтобы угли не рассыпались. Всё же вокруг дерево, надо следить за…
— Ты построил дом за один день! — не поверил Вийджа, подпрыгивая на месте. — Как?! Как ты это сделал?!
— Просто мы очень хорошие строители там у себя. Умеем. Нравится?
— Он такой… такой… красивый! А будет ещё красивее, когда я его разрисую!
— Делай, что хочешь, только лак не царапай, а то древесина гнить начнёт.
Отшельник взобрался на дерево, залез в свой новый дом, огляделся, стал бродить по кругу, ощупывая гладкие стены и гладкий пол.
— Как хорошо здесь пахнет!
— Свежие доски всегда хорошо пахнут, — сказал Тобиус, забравшись следом. — У нас когда кто-то приходит жить в новый дом, это считается небольшим праздником и нужно немного повеселиться. Хочешь повеселиться?
— Я всегда готов повеселиться! — радостно воскликнул Вийджа. — Постой-ка!
Орангутанг присел, насколько позволяли короткие ноги, подпрыгнул и обрушился на пол всем своим весом. Дом стойко выдержал испытание.
— Вот теперь будем веселиться!
В тот вечер они вновь много разговаривали, обильно ели и, по настоянию Вийджи, пели. Он любил петь настолько же сильно, насколько никудышно у него это получалось. К счастью Образ Предков не являлся тонким ценителем, иначе сару-понхи давно бы упал с высоты и расшибся по воле божества. Веселье святого поддерживалось также содержимым большой бутылочной тыквы, принесённой намедни свадебными гостями. Плеснув себе предложенной жидкости, Тобиус поморщился, — сок плодов тутового дерева, забродивший на разбавленном меду. От напитка сего желудку моментально становилось не по себе; сладость его была малоприятна, а опьянение столь слабо, что простому человеку пришлось бы выпить несколько пинт, не говоря уж о мутанте. Но орангутангу очень нравилось, он легко опьянел и оттого стал петь песни громче.
— Знаешь, друг Вийджа, я хочу… ты слышишь меня?
— Да, да! Давай споём!
— Я хочу завтра отправиться в Ронтау, хочу познакомиться с Длиннохвостым народом. Как думаешь, с чего стоит начать?
Пьяные тёмные глазки с трудом сосредоточились на лице мага.
— Начни… на-а-ачни с того, чтобы… и… не ходить…
— Это почему же?
— Ну… — на лице орангутанга отразилось мучительное сомнение, — они… убьют тебя!
— Ой, как жаль. Но зачем?
Вийджа рассмеялся.
— Ты себя… себя видел-то, друг Тобиус? Видел ты… себя? Ты же страшный! А у нас так… если из леса что страшное выходит, его… его же надо убить поскорее… До того, как оно… тебя убьёт. Об этом все знают!
— Но ты же меня не убил.
— Я… я слишком много думаю… — изрёк Вийджа глубокомысленно. — Потому что… живу один. А длиннохвостые, они же… они… простые. Увидел что необычное — убей! Так и выживали всегда. Они убьют тебя… убьют… а потом залезут внутрь.
— Это ещё зачем?!
Глазки орангутанга слипались, он утомился от целого дня бродяжничества, от переизбытка эмоций, от расслабляющего действия выпивки.
— Потому что… — тихо отвечал отшельник, — ты не из народа… у тебя нет… души… А значит… значит, можно заглянуть внутрь…
На этой философской и даже немного теологической ноте он захрапел. Вздохнув, серый маг поднатужился и перевернул собутыльника набок, после чего накрыл его одеялом.
На очажном камне горел огонь, жилище было хорошо прогрето и освещено, крепкие стены отделяли этот маленький кусочек спокойствия от кромешного мрака и холода лесов. В ту ночь волшебник впервые за долгое время забылся глубоким и спокойным сном, зная, что не свалится с ветки.
Утром, спросив у сонного хозяина дозволения, маг как следует искупался в пруду, наскоро перекусил и отправился по восточному берегу реки на юг. Святой отшельник говорил, что Ронтау всего в нескольких часах быстрого хода вниз по реке, что его нельзя пропустить, его видно издали, и Тобиус, осторожно кравшийся над громкими водами, действительно ждал…
Ахогнувшегося Тобиуса потащило от скалистого обрыва к деревьям, через колючий кустарник, по камням и корням, ударяя о повалившиеся деревья и кривые пни, пока среди желтевшей листвы не проявился абрис большого мясистого бутона, который, пульсируя, всасывал лианы в самаю свою середину. Маг подбросил себя вверх мыслесилой и крутанулся вокруг собственной оси юлой, разрывая лианы. Сбросив с себя эти истекавшие соком отростки, волшебник протянул руки к бутону, скрючил пальцы и установил связь с соками, дававшими растению жизнь.
