— Хорошо. Я был отроком тогда, когда Длиннохвостые пришли. Они опять воевали с Клыкастыми, все наши мужчины были с родичами, но небольшой отряд Длиннохвостых оказался далеко от главных битв. Заплутали, наверное, наткнулись на наше поселение. Женщины похватали детей и давай бежать, у меня же матери не было, да и сам я давно в подростках ходил. Ну и глуп был.
Мандрил забросил в пасть раздавленное месиво и громко зачавкал, упуская отдельные комки.
— Конечно, мням-мням, мне дали по голове, посадили в мешок и, мням, очнулся я уже в Ронтау, мням, голодный, слабый, давно не пивший и капельки воды. — Заскорузлые пальцы принялись чесать под бородой. — А там и воспитатели взялись за дело. Бывал в яме?
— Да.
— Меня там пытались превратить в раба, да только непросто учить того, кто больше тебя и с зубами, длинными как пальцы! — Старик загоготал. — Правда… зубы-то они мне выдрали потом, видишь?
Тобиус видел только восемь больных источенных резцов, а на месте клыков не осталось даже отверстий в дёснах, — давно заросли.
— Но оказалось, что я плохой ученик, ха! Несговорчивый, сколько ни бей! Я сильный, выносливый и злой! Ха! Они сделали из меня таскальщика! Тащи туда, тащи сюда! А я дрался! И кусался чем было!
Тобиус нахмурился.
— Как тебя не убили? Если бы кто-то из нас нынешних попытался так себя вести, нас истыкали бы стрелами!
— Стреляли! Сюда, сюда, вот сюда! Хотели убить и убили бы, кабы в тот последний раз, не попала мне в руки палка! Длинная!
— Боевой шест?
— Он самый! Я ведь знаю, как они любят махать им, как больно бьют! Видел много раз! Так и я могу! Сам один побил два десятка Длиннохвостых! Лучший день в моей жизни, клянусь Образом Предка!
Ригари залился торжествующим гоготом, держась за мохнатый живот.
Сару-хэм сильно удивились, внезапно узнав, что раб со вздорным нравом, слабо поддававшийся воспитанию, проблемный и ненужный, оказался гением. Как-то так сошлись над ним звёзды, что сару-инкса из какой-то богом забытой деревни, где все сражались бронзовыми клинками и никогда не брали в руки дурацкое оружие Длиннохвостых, уродился гением этого оружия. Палкой махать — не бронзу ковать, подумаешь! Когда мастера из «военной академии» прознали о таком способном недоумке, они не смогли приструнить своё любопытство и вытребовали его к себе. Так у Ригари появилась новая жизнь, в которой не нужно было больше таскать грузы и слушаться воспитателей. Всё, что он делал теперь, это махал боевым шестом и колотил молодняк Длиннохвостых. Он и стариков колотил бы, да только они оказались не лыком шиты и сами его поколачивали, вбивая новые знания о том, как надо лучше махать палками.
— Я много лет прожил среди них, размахивая шестом, — говорил симиан, поглаживая длинную бороду, — много-много лет. Они стали давать мне дурацкие белые одёжки, в которых сами ходили; учить держать спину ровно… Скудоумцы! Так же неудобно и смешно до одури! Зато кормили хорошо!
— Так и как же ты оказался… здесь?
Мохнатые брови недоумённо изогнулись:
— Ушёл, конечно! Они мне не сказали, пустоголовые, что я могу уйти! Ты представляешь?!
— Нет, — честно ответил Тобиус.
— Они сказали однажды, что я «уважаемый городской старшина» и «свободен делать всё, что мне заблагорассудится»! Понимаешь?! Оказалось, я уже много лет как мог уйти, а они мне даже не сказали!
— Постой-постой, — остановил старика человек, — то есть ты всю жизнь прожил в Ронтау и занимался обучением Длиннохвостых бою на шестах?
— Я колотил их палкой!
— За твой вклад в это благородное искусство тебя, недоумка, возвысили, превозмогая врождённое отторжение сару к инаким?
— Меня заставляли носить неудобные тряпки и смешно ходить! Издевались!
— Может они и железный венец на тебя надевали?
— Тот кругляш? Кажется, он в пещере валяется. Хочешь, бери себе.
Тобиус сидел неподвижно и буравил собеседника взглядом.
— Чего? Они мне зубы выдрали! — насторожился тот.
— Ты достиг всего и просто ушёл?
— Там было плохо.
— Но почему тогда ушёл так недалеко?
— Я состарился в этом дурацком городе! — вдруг вспылил Ригари, подскакивая на месте. — Куда мне идти?! Мать мертва, отец тоже давно мёртв, — раз уж я старик, он давно уже лёг в землю! Куда мне идти? Никуда! Здесь живу!
Потребовалось время, чтобы старец успокоился.
— Здесь живу, — повторил он, вяло работая камнем.
Волшебник смотрел в сторону, переваривая нежданное душеизлияние нежданного знакомца. Одинокий старик, живущий уединённо, отказавшийся от общества, которое всегда считал чужим себе. Ему, как и Вийдже, было одиноко, и так получилось, что единственным годным собеседником оказался незнамо кто из чужедальних земель.
— От тебя как-то странно пахнет, Красномордик, — подозрительно отметил Ригари.
— Слушай, а хочешь, я починю твои зубы! — выпалил Тобиус быстро и неожиданно даже для самого себя.
Ригари опешил.
— Как это?
— Я заменю тебе все зубы на новые, здоровые и красивые! — продолжал серый волшебник. — Будут они такие, что сможешь орехи со сколупой пережёвывать!
— Зачем мне есть орехи со скорлупой?!
— Незачем, но просто сможешь! И клыки! Длинные, как положено!
Мандрил явно не поспевал за мыслью.
